ГЛАВА ПЕРВАЯ. Педагогический десант в глушь
Пошел я туда с другом. Его имя - Коллега. В тот день, когда я и Коллега, обливаясь потом, взобрались на вершину горки, перед нашим взором предстала жалкая панорама села. Видимость была скверная: все печи в селе дымили, а далекий, но острый навозный запах уже начинал щипать наши и без того воспаленные от дум глаза. В общем, первые впечатления получились весьма скверные.
До той поры сердца наши предательски молчали. Но вот стали меня мучить смутные сомнения о чем-то безвозвратно обретенном...
Когда два юных педагога, т. е. мы с Коллегой, впервые прошлись по заросшей, непроторенной тропинке, ведущей в школу, шаги наши были тверды, и руки не дрожали, несмотря на то что мы были искренне удивлены изобилием свиней и полным отсутствием детей.
Здание школы не нуждается да и не поддается подробному описанию, так как ремонт, сделанный полмесяца назад, уже существовал только в воспоминаниях тех, кто мельком видел его в течение очень короткой, но целеустремленной жизни: ребята, учащиеся в школе, и те, кто пришел им на помощь, вложили большие усилия, чтобы испортить то, что с меньшими усилиями попытались сделать ремонтники. Все, что напоминало о кратковременном присутствии последних - это картинки на стенах, как будто сделанные художником-дилетантом, у которого в палитре имелась лишь темно-зеленая краска.
Главной достопримечательностью школы был кабинет директора. Но до описания ее кабинета нужно подробнейшим образом приостановиться на образе «босса». Ни для кого не секрет, что не всегда наши желания совпадают с возможностями. Так вот: мне всегда кажется, что именно этим набором слов можно свободно выразить строение и выражение лица директора единственной средней школы того села. Мне до сих пор вспоминается её кислая физиономия, и каждый раз при этом воспоминании у меня начисто пропадает всякое желание занимать ответственные посты. Не могу забыть, как она нам представилась. Сначала, вытаращив глаза, промолчала несколько минут, потом неожиданно вздула губы и быстро произнесла имя и фамилию своего брата, при этом посмотрев на нас вкрадчиво и лукаво, сгорая от сладкого ожидания фурора, который, по ее мнению, должно было произвести на нас оно. Мы, право, не знали, что за имя и что от нас требуется. Поэтому и наш экстаз длился намного короче, чем она планировала. А по правде, разве можно назвать экстазом то стыдливое молчание, в которое мы погрузились, стремясь понять: то ли это экзамены и мы уже провалили их, то ли это розыгрыш, просто шутка, и вот-вот откроются для нас объемистые объятия Шефа, и она с огромной радостью объявит всему коллективу о прибытии двух новых молодых специалистов. Но шутка уж чрезмерно затягивалась, и, вопреки всем нашим ожиданиям, Шеф сильно обиделась, а ее кислая мина стала еще кислей. Тут я признался, что, кажется, знаю, по крайней мере мне так кажется, что знаю (слово «кажется» я всячески старался подчеркнуть), что это за имя... Но на всякий случай наотрез отказался от последующих объяснений. Как всякий здравомыслящий человек я, конечно же, приберег для неожиданных поворотов судьбы несколько вариантов расшифровки, но мне отнюдь не казалось, что, распространяясь на эту тему, я не усугубил бы наше и без того незавидное положение. А кроме того, есть у меня железный принцип жизни (кстати, он мне очень помогает и на этот раз тоже выручил) - не разглагольствовать на незнакомые темы.
