Никто не помнил, когда это Место появилось.
И никто не задавался этим вопросом.
Здесь не было необходимости в начале. Как не было нужды и в конце. Всё, что сюда попадало, оказывалось внутри не потому, что путь был пройден до конца, а потому что он больше не мог продолжаться.
Место не встречало и не провожало.
Тех, кто оказывался здесь, не спрашивали о намерениях. Их не расспрашивали о причинах. Не интересовались тем, кем они себя считали и какие слова использовали, чтобы оправдать содеянное. Всё это уже не имело значения. Вопросы здесь не нужны – все ответы давно уже были получены.
Здесь поступки никогда не исчезают.
Они не требуют памяти, чтобы существовать.
Место знало их поступки лучше, чем те, кто их совершал.
Иногда сюда попадали люди, уверенные, что произошла ошибка. Они требовали объяснений, искали закономерности, вспоминали детали, которые, как им казалось, могли изменить итог. Они говорили долго и убедительно, будто всё ещё находились среди живых, где правильные слова могли что-то исправить.
Место не возражало.
Оно просто не реагировало.
Иногда сюда приходили те, кто молчал. Не потому что понимал, а потому что не находил, что сказать. Их тишина была не признанием, а пустотой – и это тоже было зафиксировано.
Бывали и другие. Те, кто входил спокойно. Почти уверенно. С ощущением, что происходящее – логичное продолжение их пути. Такие оглядывались внимательнее остальных, стараясь уловить детали, найти систему, понять правила. Им казалось, что если правила существуют, значит, с ними можно договориться.
Они ошибались даже больше прочих.
Место не ставило перед собой цели наказывать.
И уж тем более – исправлять.
Место не стремилось изменить тех, кто оказывался внутри, и не пыталось сделать их лучше. Всё, что происходило дальше, не было его решением и не являлось частью какого-то замысла.
Место лишь допускало это. Оно не мешает человеку быть тем, кем он себя считает.
Здесь можно было называть себя кем угодно, находить оправдания, выстраивать удобные версии произошедшего и жить внутри них – достаточно долго, чтобы поверить самому. Но Место не подстраивалось под эти иллюзии.
Осознание, принятие, попытка изменить направление – все это происходило здесь не по чьему-то требованию и не по принуждению.
Это случалось лишь тогда, когда человек сам переставал нуждаться в собственной лжи.
Это было единственным правилом.
Оно никогда не нарушалось.
Когда появился он, ничего не изменилось.
Место не выделило его среди прочих. Не ускорило и не замедлило процесс. Оно не отреагировало на его присутствие так же, как не реагировало на тысячи до него. Если бы здесь существовало понятие интереса, можно было бы сказать, что он его не вызвал.
