– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?
Я задала этот вопрос громко, разгоняя сонную дремоту зарождающегося утра. Зачем? Сама себе ответить не могла. Впрочем, почему бы не спросить? Осудить меня никто бы не смог. Я сижу на краю богом забытой деревни в десяток домов, рассвет только-только занимает свое место, вытесняя последние утренние сумерки. Можно спрашивать, что хочешь и у кого хочешь, никто не ответит. Кроме кукушки, которая, как назло, после вопроса сразу замолчала.
В следующее мгновение я вздрогнула и резко обернулась, услышав голос, с ухмылкой спрашивающий:
– А сколько ты хочешь, чтобы осталось?
На меня с хитрым прищуром смотрел Валентин Сергеевич. Точнее, дед Валя. Он упорно поправлял меня каждый раз стоило назвать его по имени и отчеству, а я стеснялась обращаться к нему как-то иначе.
Этот сухонький старичок вызывал во мне смутный трепет, рождающийся где-то внутри едва заметной дрожью. Не знаю почему. Казалось бы, ничего особенного: белая окладистая борода, хорошо сохранившиеся волосы. Раньше он был рослым, но возраст взял свое и его плечи согнулись под жизненным опытом, а тело несколько ссохлось, морщины избороздили лицо. Вот только его зеленые, почти колдовские глаза, горели жаждой жизни, а энергия в этом согбенном теле била через край. Мне кажется, такой живости не было даже у его внучки. Хотя что там внучка, я не припомню ни одного такого человека. Обо мне и говорить нечего.
Наверное, именно этим он меня и пугал. Вся моя сущность отказывалась верить, что возможно так любить эту никчемную жизнь, так ярко ею наслаждаться.
Дед Валя подмигнул мне и нарушил затянувшуюся паузу, снова спросив:
– Так что, Стефа? Сколько прожить-то хочешь?
Я смущенно пожала плечами.
– Понимаю, – сказал он. – Молодая еще, не задумываешься о таких пустяках.
Его глаза полыхнули зеленым огнем, а губы тронула, затерявшаяся в бороде, улыбка.
– Не в этом дело, – нарушила я свое молчание, решив, что невежливо обижать старость. Воспитание никуда не деть. – Просто, мне не важен ответ.
Валентин Сергеевич удивленно приподнял свои кустистые брови, подошел ко мне и ловко устроился рядом на большом поваленном дереве, которое заменяло лавочку.
– Вот те раз, – крякнул он. – И почему же, столь юной и прекрасной деве может быть безразлична такая важная тема?
Он повернулся ко мне и внимательно всмотрелся в мое лицо. Я смутилась, отвела взгляд и уставилась на лес, который расстилался перед нами бескрайней полосой. Мне показалось, что лес словно стал ближе: протяни руку и сможешь потрогать его, а ведь до него нужно было идти еще минут пятнадцать.
