ГЛАВА 1. ЦВЕТОК НА ОСКОЛКЕ
Молчание на орбите было иным. Оно не давило, как подземные залы, и не гудело, как машинные отсеки. Оно было абсолютным, вакуумным сосудом, в котором только тончайший писк телеметрии отбивал такт, подобный забытому сердцебиению. Эон-7 знал этот ритм наизусть. Он был вплетен в саму структуру его восприятия – метроном, отмечающий правильное течение времени, правильное течение мысли.
Зеленый индикатор в визуальном интерфейсе подтвердил: калибровка завершена. Его грудь, подчиняясь протокольному рефлексу, совершила глубокий, размеренный вздох – не облегчение, а просто сброс миотензии, сброс фантомного напряжения, которое копилось в мышцах за двенадцать часов непрерывной концентрации. Орбитальное зеркало, дитя его расчетов, замерло в немой готовности. Через семьдесят три секунды первый луч искусственного солнца упадет на мертвое плато в Долине Тишины. Начнется Звездный Сев.
В его сознании, прошитом шаблонами Активного Преобразования, миссия сияла ровным, одобряющим зеленым светом. Совместное Возрождение. Слова звучали внутри него не как лозунг, а как физический закон. Воля Разума, переданная через сталь и свет. Он видел цепочки формул, модели терраформирования, графики роста биомассы. Он был не творцом. Он был точнейшим инструментом в руке абстракции, называвшей себя Прогрессом. В этой чистоте была своя аскетичная красота, красота идеальной шестеренки, знающей свое место в бесконечном часовом механизме.
Мониторы отображали Долину Тишины в холодной, ультрафиолетовой палитре, подчеркивающей минералогический состав почвы. Никакой жизни. Никаких аномалий. Только предсказуемая геометрия скальных формаций и ровный слой реголита. Именно то, что нужно. Чистый лист.
В самый момент финальной синхронизации, когда его нейроинтерфейс должен был слиться с зеркалом в идеальном контуре обратной связи, его сознание пронзила вспышка.
Не световая. Смысловая.
Она не пришла извне. Она возникла изнутри сети, как кровоизлияние в цифровой ткани. Она разрезала идеальную сетку данных, как нож – холст. Среди текущих строк формул жизни, среди уставных символов Системы, проступило чужеродное начертание. Оно не было составлено из знакомых линий или кодов. Оно было слепком пустоты, картой трещин на высохшей глине, знаком, который состоял не из чернил, а из самой их отсутствующей памяти. Лексиконы не давали значения. Но что-то в глубине Эона, под всеми слоями прошивки и тренировочных догм, отозвалось мгновенным, животным узнаванием: Память Пыли.
