Первым пришёл запах горячей резины.
Виктор стоял на кухне Дарьи и резал персик для Сони. Нож вошёл в мякоть возле косточки, липкий сок потёк по пальцам. За открытым окном шуршали липы, во дворе кто-то тряс коврик с балкона, и июльский воздух пах нагретой пылью. Резине взяться было неоткуда.
Потом под левой ладонью появился асфальт.
Шершавый, горячий, с мелкими стеклянными крошками. Виктор ещё держал нож правой рукой, видел жёлтую тарелку и половину персика, но одновременно опирался на дорогу другим телом. Чужое колено саднило. Во рту стоял вкус железа. Совсем близко работал двигатель, захлёбываясь на низких оборотах.
Виктор положил нож на стол.
– Пап? – позвала Соня из комнаты.
Он не ответил. Они с Севером договорились: если фрагмент приходит без вызова, первые двенадцать секунд нельзя ни двигаться, ни пытаться понять. Только отмечать последовательность.
Красный свет над перекрёстком.
Белая маршрутка поперёк трамвайных путей.
Мужчина лежит у заднего колеса, лицом вниз. На нём рубашка с мелкими синими клетками. Правая туфля слетела и оказалась у рельса.
Кто-то кричит: «Не поднимайте его».
Север не кричит. Он уже на коленях, раскрывает медицинскую сумку и смотрит не на мужчину, а на женщину в салоне маршрутки. Женщина прижата к окну. На стекле возле её головы расходится белая звезда.
Светофор меняется с красного на зелёный с заметным опозданием. Остальные сигналы уже погасли, красный продолжает гореть ещё одно короткое мгновение и только потом уступает зелёному.
Дальше пришло знание без изображения: Север вызвал вторую бригаду в 17:43.
Фрагмент оборвался.
Виктор увидел собственную руку на краю стола. Сок успел дойти до запястья. Часы показывали 17:43.
Из комнаты вышла Соня. За восемь месяцев она стала выше ровно настолько, чтобы Виктор каждый раз замечал это у двери и не мог сказать, что именно изменилось. Волосы были собраны в небрежный хвост, на щеке осталась голубая полоска от фломастера.
– Ты опять считаешь? – спросила она.
– Уже нет.
– Ты не отвечал.
– Двенадцать секунд.
– Они длиннее, когда ты с ножом.
Виктор отодвинул нож к стене и вытер ладонь полотенцем. Дарья просила не говорить при Соне «приступ» и не заменять его словом «связь», будто второе само по себе было безопаснее. Они остановились на «фрагменте». Соня согласилась, но иногда называла это отсутствием.
– Что ты хотела? – спросил Виктор.
– Персик. До того как он станет медицинским доказательством.
Он отдал ей чистую половину. Свою положил на тарелку и записал время на бумажной карточке, прикреплённой к холодильнику. Телефон для первичной записи они больше не использовали. Ася доказала, что приложение автоматически исправляло время на несколько секунд, если сеть запаздывала. Для обычного человека это не имело значения. Для них несколько секунд иногда были всем наблюдением.
