Кассиэль опоздал к первому звону всего на девять минут и остался без печёных плодов адского дерева.
Их привозили с Нижних земель раз в неделю, вымачивали в горьком мёде и держали над синим огнём, пока толстая чёрная кожура не начинала трескаться. Под ней скрывалась горячая сладко-терпкая мякоть, а одного плода хватало, чтобы почти сутки не вспоминать о еде. Касс любил их с детства.
— Мне полагалось два, — сказал он, заглянув в опустевшее блюдо.
Распорядительница трапезной даже не подняла головы.
— Вам полагалось явиться к первому звону.
— Я завершил ночное дежурство за три часа до него.
— Это весьма прискорбно.
— Кассиэль, за вами ждут.
Он обернулся. Несколько служащих Высшего Порядка смотрели на него с тем спокойным раздражением, которое не предвещало поддержки в борьбе за завтрак.
Касс взял кубок с тёмно-красным соком и отошёл.
На Земле утро сложилось бы иначе. Там стоило Кассу улыбнуться, немного склонить голову и небрежно поправить прядь волос — и ему добавляли еду, уступали место или принимались извиняться, хотя сами ни в чём не были виноваты.
Его это забавляло.
На Небесах же подобные приёмы не работали.
Красивыми, обаятельными и сильными здесь были почти все. Чтобы тобой заинтересовались, ничего из этого было недостаточно.
В трапезной Высшего Порядка сидело не меньше десятка ангелов, выглядевших не хуже Касса, а двое — что он признавал исключительно из уважения к истине — даже лучше.
Один из них как раз доедал последний адский плод.
Касс сел напротив.
— Даже не начинай, — предупредил хранитель архивов.
Сариэль преподавал в Первой академии ещё тогда, когда Касс путал классы сущностей и считал знание мёртвых языков бесполезным. Теперь он заведовал архивом и носил подчёркнуто седые волосы: старшие любили напоминать молодым о возрасте прежде, чем те успевали усомниться в их мудрости.
За высокими окнами просыпалась цитадель. В галереях менялись дозоры, над внутренним двором зажигались назначения и предупреждения, а в Первой академии ученики уже расходились по занятиям — от боевой подготовки до прикладной демонологии.
Со стороны одного из учебных дворов донёсся грохот.
Несколько птиц сорвались с крыши цитадели.
Хранитель посмотрел в окно.
— Защитные контуры.
— Или алхимики.
Прогремело ещё раз, теперь сильнее.
— Алхимики, — согласился Сариэль и вернулся к еде.
Обычное утро на Небесах: караулы, донесения, лечебные покои и ни единого хора, какими человеческие легенды любили сопровождать всё возвышенное.
В детстве Касс представлял службу иначе. Ему казалось, что после Академии начнётся жизнь, достойная старых хроник: неизвестные миры, опасные сущности, великие спасения и он посреди всего этого — спокойный, собранный и непременно в хорошем одеянии.
