Двоюродный брат младше меня. Сейчас это не заметно, но тогда ему лет шесть было, а мне восемь с половиной, и я был на полголовы повыше. Характеры наши выпукло выделять не хочу, средней активности и несколько вредными детьми были. По тем временам фокус наших интересов приходился на рыбалку. Мы безболезненно переживали девяностые годы. В наследие от Советского Союза на рынке рыболовных снастей остались бамбуковые удочки полутора метров в длину и роскошные советские рыболовные справочники, но в магазине «Спорт» уже появилась французская леска, безынерционные катушки и отечественные четырехметровые углепластиковые удилища «Каскад». Брат рос в Липецке, это как раз магазин «Спорт» и река Воронеж. Дом дяди был последним домом частного сектора у линии железной дороги; за ним стояла, через пустырь, пятиэтажка. В ста метрах далее – Студёновская улица. А за Студёновской улицей, от «Политеха» и до реки Воронеж, простирается Ниженка. Это не просто улица или район. Это, в большей степени, исторический топоним. Недалеким от правды будет сказать, что с подавляющим населением Ниженки мы имеем определенную степень родства.
Чтобы рыбачить с удовольствием, нам нужны были «Каскады». Бамбуковая удочка замечательная, но на ней стояла печать допотопной советской протореальности. А «Каскад» – флагман свободного рынка. Это сейчас бы я повесил на стену бамбуковый комплект с безынерционной катушкой «Волга». А тогда неудобная углепластиковая телескопическая удочка вызывала восторг.
Дядя нас очень любил, и ему нужен был только повод, чтобы приобрести нам что-либо. Но нам было неинтересно получать подарки просто так. По уговору мы должны были провести всю ночь на крыше дома, не засыпая. Если не заснем, то поедем за удочками в то же утро. Дядя над нами заранее потешался, он понимал – весь следующий день мы будем спать.
На самом деле, это не такая уж простая задача. Во-первых, ребенку легко заснуть в любую секунду, а во-вторых, мы уже видели «Кошмар на улице Вязов», и это произвело некоторое впечатление на нас. В-третьих, лето перевалило через июнь, и ночи стали темнее и дольше. Не то, чтобы мы были честными детьми, но знали, что удочки в любом случае будут наши, и не заснуть – это имело для нас некий личный вызов.
Около полуночи мы расположились на крыше. Ее более пологий скат смотрел на север. От нашего дома шла небольшая полоска частного сектора, далее низина лога и возвышение насыпи железнодорожной линии поездов, шедших от Москвы к черноморскому побережью и обратно. Думаю, что наша крыша была как раз вровень с железной дорогой, лежащей через сотни полторы метров. Мы взяли с собой кофе и что-то еще. Сейчас я пишу рассказ и делаю паузу – пытаюсь вспомнить, что же мы еще с собой брали. Помню фонарь-эспандер без батарейки, возможно, второй с батарейкой, часы. Подстилку помню. Больше ничего вспомнить не могу.
