На третий вечер после праздника имён Астерион всё ещё пах мёдом и дымом.
Город не спешил возвращаться к будням. На площадях догорали последние фонари, которые никто не торопился гасить; в окнах висели ленты с вышитыми именами, и ветер перебирал их, как струны. Детвора до сих пор играла в «позови по имени»: один прятался, остальные выкрикивали, и тот, кого окликнули правильно, выходил на свет, смеясь. Аля слышала это сквозь стену и каждый раз невольно улыбалась.
Дом, который Дарэ выделил отряду, стоял на тихой улочке у северной стены. Все давно разошлись по комнатам. Юки спорила с Юджио через дверь о том, считается ли чернильное пятно на странице «Книги памяти» частью записи или помехой. Элиан, судя по тишине, спал. Рэй и Асами ночевали на Красильной улице, и Аля поймала себя на том, что скучает по их вечному молчаливому присутствию в углу.
Она не спала. Вышла на крыльцо за глотком холодного воздуха и остановилась.
Харуто сидел на нижней ступени, спиной к ней. Плащ он снял и сложил рядом, меч положил поперёк колен. Он не чистил его и не точил, просто сидел, глядя в темноту так, как смотрят в закрытую дверь.
— Ты замёрзнешь, — сказала Аля.
— Не замёрзну.
— Это звучит как «замёрзну, но не признаюсь».
Уголок его рта дрогнул. Он чуть сдвинулся, освобождая место, и она села рядом, подобрав подол и подтянув колени. Ступень была ледяной. Осенняя ночь уже не стеснялась показывать зубы.
Некоторое время они молчали. Это было хорошее молчание, из тех, которым они научились за последние недели: без неловкости, без необходимости что-то заполнять. Вдалеке кто-то играл на дудке одну и ту же мелодию, сбиваясь на одном и том же месте.
— Ты слышала? — спросил он наконец.
— Дудку?
— Нет. — Он провёл пальцем по рукояти. — Меня. На празднике.
Аля не стала переспрашивать. Она помнила: толпа, огни, тысячи голосов, называющих тех, кого они не хотят потерять. Старый пёс Тоби. Мама. Свой, только свой список. А потом рядом с ней тихо, почти буднично, прозвучало: «Тарн».
— Я назвал город, — сказал Харуто. — Не людей. Я стоял там со всеми, смотрел, как человек рядом с нами плачет и шепчет имя брата. И понял, что мне нечего шептать.
