Марк проснулся от того, что Число на тумбочке мигало. Семнадцатое. Рыжее. Редкое.
Он лежал неподвижно и смотрел на этот свет – пульсирующий, оранжевый, похожий на сердцебиение умирающего животного. Или рождающегося. Или того, что никогда не было живым, но очень старалось притвориться.
Три недели назад он купил его. Не для себя – для неё. Лена спала рядом, повернувшись спиной, и её дыхание было ровным, как у человека, который ни о чём не беспокоится. Так дышат люди, у которых всё хорошо. Или те, кто научился притворяться. Или те, кто научился не отличать одно от другого.
Рыжее Семнадцатое лежало на её стороне кровати. Мигало. Ждало руки.
Марк вдруг подумал: ждёт ли оно именно её руки? Или любой? Знает ли оно разницу? И если знает – как? Чем?
Глупые мысли. Четыре утра. Время, когда границы размываются.
Он смотрел на мигающий свет и думал о том, что три недели назад мир был другим. Три недели назад он стоял в очереди – в той самой очереди, где люди не разговаривают друг с другом, потому что все знают, зачем пришли, и стыдятся этого знания. В очереди за Числами.
Очередь начиналась у стеклянных дверей и уходила за угол. Люди стояли молча. Некоторые смотрели в свои старые Числа – Пятнадцатые, Шестнадцатые – и в их взглядах читалось что-то похожее на стыд. Как будто они держали в руках не просто устройства, а доказательства собственной несовременности. Протоколы допроса. Справки о несостоятельности.
Марк тоже смотрел в своё. Шестнадцатое. Чёрное. Обычное. Оно работало. Делало всё, что должно делать Число: показывало время, соединяло с людьми, хранило фотографии. Но этого было недостаточно.
Недостаточно – странное слово. Когда вещь делает всё, что должна, но этого недостаточно – значит, дело не в вещи. Значит, дело в чём-то другом. В чём-то, что нельзя потрогать. В чём-то, что, возможно, вообще не существует.
Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто. Пальто было слишком дорогим для этой очереди – или очередь была слишком дешёвой для этого пальто. Мужчина вертел в руках Пятнадцатое и морщился, как от зубной боли. Медленной, ноющей, той, что не даёт спать, но недостаточно сильной, чтобы пойти к врачу.
Пятнадцатое было технически актуальным – поддерживало все обновления, все функции, всё работало. Но мужчина смотрел на него так, будто оно его предало. Будто они были в браке двадцать лет, и вот – измена.
– За Рыжим? – спросил Марк, чтобы что-то сказать. Потому что молчание в очереди становилось физически ощутимым. Оно давило на уши. Оно пахло.
Мужчина обернулся. В его глазах мелькнуло раздражение – зачем разговаривать в очереди? – но потом он кивнул. Медленно. Как кивают люди, которые устали притворяться, что им не нужен собеседник.
