Глава 1. Мёртвый
летописец
Стук в дверь был негромким, но настойчивым -так стучит человек, который боится разбудить не только хозяина, но и собственную тень.
Ратша открыл глаза в полной темноте. Печь давно остыла, и холод в клети стоял такой, что собственное дыхание казалось тёплым паром над лицом. Спал он, не раздеваясь - в шерстяной рубахе и портах, - но всё равно промёрз до костей.
-Кого там принесло? - голос прозвучал хрипло, по-медвежьи.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась голова монастырского послушника - совсем ещё мальчишки, лет четырнадцати, с испуганными глазами и сальной свечой в дрожащей руке. Огонёк метался, рисовал на бревенчатых стенах длинные пляшущие тени.
-Беда, тиун Отец Алипий преставился. В башне нашли.
Ратша сел на лавке, спустил ноги на холодный пол. Крякнул, натягивая сапоги из грубой кожи -левый никак не лез на больную ступню, пришлось поднажать. Хромота с утра всегда была сильнее.
- Старый был, - проворчал он скорее себе, чем послушнику. - Всему свой срок. Чего ж ты меня затемно-то тащишь?
- Брат-ключарь велел. Сказал - тебе первому глянуть надо. Там непросто всё.
Ратша накинул на плечи тяжёлый овчинный тулуп, пахнущий дымом и псиной, и вышел в ночь.
Посад спал. Ни огонька, ни собачьего лая - только снег хрустит под ногами да где-то далеко, на краю, скрипит колодезный журавль. Луна висела низко, мутная, словно затянутая белёсой пеленой.
Башня стояла в дальнем углу монастырской стены - старая, ещё от прежних деревянных укреплений. Внутри пахло не просто старым деревом. Пахло временем - трухлявым, сухим, перебитым горьковатым ладаном, который здесь жгли, видно, с вечера. Свеча в руке послушника выхватывала из мрака крутые ступени и паутину по углам.
Тело отца Алипия лежало на полу возле узкого оконца-бойницы. Старик был маленький, щуплый, с длинной седой бородой, разметавшейся по полу. Глаза закрыты. На первый взгляд - умер как жил: тихо, во сне.
Но Ратша, присев на корточки и морщась от боли в колене, смотрел не на лицо. Он смотрел на правую руку мертвеца.
Пальцы уже закоченели и были сжаты в кулак так крепко, что, казалось, разожми их - и услышишь хруст. А между указательным и средним пальцами, стиснутый, как драгоценность, торчал клочок бересты. Неровный, обожжённый по краям.
Ратша осторожно, двумя пальцами, вытянул его.
Огонёк свечи дрогнул.
На бересте корявым, явно торопливым почерком было нацарапано одно-единственное слово. Три буквы.
ЛЖА.
