Сначала был только её смех. Звонкий, как весенняя капель, он эхом разносился по полю, усыпанному золотыми цветами. Я бежал к ней сквозь высокую траву, которая щекотала ноги, крича: «Мама! Догоняй!» Она обернулась — солнце запуталось в её длинных вьющихся волосах, а в голубых глазах плясали озорные искорки. Её улыбка... она была обещанием вечного счастья. Но когда я протянул руку, чтобы коснуться её, картинка дрогнула, пошла рябью, словно отражение в воде от брошенного камня. Смех стал тише, глуше, растворяясь в пустоте.
Я открыл глаза.
Меня окружала обгоревшая комната без окон. Резкий свет единственной лампочки под потолком бил прямо в лицо, мгновенно разрушая остатки сна. Сцена напоминала кадр из фильма ужасов, но мне не было страшно — мозг просто отказывался анализировать происходящее, всё ещё пытаясь удержать ускользающий образ девушки с волосами цвета солнца. Я лежал на самодельной постели из двух старых матрасов. Слева стояла капельница, по трубке которой через шприц в мою вену вливалась странная красная жидкость, похожая на кровь. Этот механический ритм — кап-кап-кап — вытеснял из головы последние воспоминания о летнем поле. В дальнем углу за столом с компьютером сидел мужчина. Он что-то быстро печатал.
Обернувшись на звук моего пробуждения, он увидел меня. Его губы тронула едва заметная улыбка. Мужчина медленно поднялся со стула. Он был сутул, его спина была согнута колесом, и он сильно хромал на левую ногу. Ему было около пятидесяти пяти, но выглядел он старше: глубокие морщины изрезали его лицо.
— Папа? — тихо, почти шепотом произнёс я.
Мужчина замер. На его лице отразилось удивление, а затем по морщинистой щеке скатилась слеза. Он нагнулся — это движение далось ему с трудом — и осторожно вынул иглу из моей руки. Дрожащими губами он прошептал:
— Всё будет хорошо...
Он погладил меня по голове дрожащей рукой, вытер мои слёзы и вернулся к компьютеру.
И вот этот момент стал последней нитью, связывающей меня с прошлым. Он вытер слёзы и вернулся к своему светящемуся ящику, оставив меня одного в океане страха. Образ девушки с веснушками на носу померк окончательно, уступив место холодной реальности.
Я заплакал. Я звал маму. Я кричал её имя до хрипоты, но слышал лишь гулкое эхо в пустой комнате и монотонный стук клавиш за спиной. Он слышал меня! Я знал это! Но он просто сидел и смотрел в свой экран, словно я был для него пустым местом.
Прошла вечность. Он закончил свою работу. Встал — этот процесс занял у него почти минуту — взял со стола что-то похожее на большие электронные часы и подошёл ко мне снова.
