ЗАПАХ
Утро начинается не со света.
В комнате серо, шторы задернуты, и солнце только пытается просочиться сквозь щель между тканью и подоконником. Тонкая полоска лежит на полу, пересекает брошенный носок, упирается в ножку кресла и гаснет.
Буся свернута клубком — нос в хвост, лапы поджаты, уши прижаты к голове, как будто она пытается занять как можно меньше места в этом мире. Пуша рядом. Он лежит на боку, раскинувшись, занимая ровно столько, сколько положено крупному коту, который не сомневается в своем праве здесь находиться. Его бок вздымается и опадает медленно, с хрипотцой. Он видит сны, в которых, наверное, много мышей и мало забот.
Буся не видит снов. Она просто проваливается в темноту каждую ночь, а утром выныривает обратно, как пробка из воды. Без сновидений, без образов. Только провал. А потом — оно.
Буся просыпается. Будильник хозяина еще не звонил. Оно проснулось, оно в животе, тяжелое, пустое, кусающее. Я знаю, что этому нужно – ЖРАТЬ!
Я знаю, что делать – это всегда работает.
Кошка мягко, грациозно запрыгивает на кровать, идет к голове человека и мнет лапками подушку рядом с лицом. Лапы делают своё дело сами — мнут, надавливают, мурлыканье разливается в груди. Но там… в животе кусает пустота, которой надо жрать… оно торопит.
И когти вонзаются в подушку в такт.
Звук тонкий, противный даже для меня — трр-р-р, трр-р-р. Наволочка натягивается, нитки поскрипывают под когтями, где-то там, внутри ткани, рвутся микроскопические волокна. Я слышу это слишком хорошо. Кошачье ухо ловит каждую вибрацию: как дергается нитка, как разъезжается переплетение, как подушка пытается не поддаваться, но поддается.
Хозяин дышит. Я слышу, как его дыхание меняется. Ровное, глубокое — и вдруг вдох чуть короче, пауза, еще короче. Пульс под одеялом ускоряется — тук-тук-тук, раньше было тук... тук... тук..., а теперь частит, догоняет моё нетерпение.
А в животе — оно. Пустота, которая кусает изнутри. Требует. Торопит. Жрать. Жрать. Жрать.
Когти входят глубже. Наволочка жалобно стонет.
Хозяин поднялся с подушки, заспанный, злой до будильника, взял Бусю за шкирку и мягко скинул с кровати.
Я знаю, что делать – это всегда работает.
Буся ждет, когда хозяин снова опустится головой на подушку, и снова — мягкие лапы, изящный прыжок. Она трется мокрым носом о его щеку, щетина цепляет чувствительную кожу, немного больно, но ничего — только так можно получить то, что успокоит это. В животе снова кусает, напоминает -ЖРАТЬ!
А Пуша спит на подоконнике. Ему хорошо. Она это чувствует кожей — его тепло, его покой. И на секунду внутри что-то дергается. Смутное раздражение.
