Внимание. Все религии и организации в этой книге являются продуктом авторского воображения и существуют в контексте специфического сеттинга. Они не являются отражением или критикой каких-либо реальных конфессий
Моргана Стилл
На краю обитаемого космоса, там, где даже свет устает бороться с гравитацией и сдается, превращаясь в багровый отсвет на ржавых корпусах брошенных станций, висит Марс. Он больше не красный. Он — черный. Идеальная сфера, вырезанная из самой ткани ночи, поглощающая не только свет звезд, но и сами вопросы о том, что находится внутри.
Ученые «Арбитра» называют его «Аномалией-0». Для Церкви Искупителя он — «Врата Эдема». Для уцелевших сект и культов, ютящихся в тени аркологий, — «Зуб Бездны». Но для простых людей, тех, кто еще помнит вкус настоящего пота и запах немытого тела, он — просто «Молчаливый».
Сто лет назад «Молчаливый» заговорил. Он не использовал слов — они были слишком грубым инструментом. Он просто показал человечеству два зеркала. В одном люди увидели свое идеальное будущее: мир без боли, голода и смерти, сияющие города и бессмертие. В другом — свою неминуемую гибель, последний вздох вида, задыхающегося в собственных отходах.
Выбор, который он предложил, был чудовищно прост. И цена его была чудовищно конкретна.
Никто не знает, что произошло в тот день на орбите почерневшей планеты. Официальные хроники «Арбитра» хранят молчание, а проповеди Церкви превратили событие в красивую легенду о Великой Жертве. Известно лишь одно: с того момента «Молчаливый» перестал быть просто аномалией. Он стал сердцем нового мира.
Земля расцвела. Болезни исчезли. Смерть отступила. Человечество получило свой Рай.
Но в самом центре этого рая, там, куда не долетает свет искусственных солнц, осталась тень. Тень от единственной жизни, которая стала платой за счастье миллиардов. О ней не говорят в школах, ее не поминают в молитвах. О ней можно только догадываться. Или чувствовать.
Особенно по ночам. Когда идеальный город затихает, а небо над Марсом становится чуть чернее обычного, некоторые слышат. Не звук, нет. Скорее, его отсутствие. Такую глубокую тишину, что она начинает звенеть в ушах, превращаясь в беззвучный, длящийся вечно вопрос:
А что, если этот Рай — всего лишь сон, который кто-то видит за нас?
