И снится сон, и в думах он,
Расчет неверен был, наверно.
Надел он сказочный камзол,
И двинулся вперед по нервам.
Событий яркий горизонт,
Как свет, скользнет через окошко,
И долгий путь борьбы со злом
Тянется сказ, как та дорожка.
Понурый, мрачный Почтальон
В дверь деревянную стучится.
«Пролог отложим на потом,
Здесь твердь земная только снится».
В стране чужой — кромешный бой,
Героев наших поджидает
И птицы песнь во мгле ночной
Красиво сказ о том слагает…
Великое солнце поднялось из-за гор. Он услышал тихую речь за дверью. Поглаживая свою коротко стриженную бороду, молодой человек устремил взгляд в замочную скважину.
— Отказаться!? Просто немыслимо! — прошипел Почтальон, стоявший по ту сторону, но, обретя спокойствие, произнес тише: — Твой неразумный сосед отказался, и я пришел к тебе. Открывай!
Никто так и не открыл дверь заплутавшему Почтальону. Он развернулся и, казалось, поплыл сквозь зеленый сад, хотя на мгновение показалось, что он так и остался стоять неподвижно.
Вдруг зазвенели бубенчики с неистовой силой. Дверь распахнулась от этого кричащего звона, и Бородач, не успев испугаться, отлетел в сторону.
Уже лежа на полу, он все еще слышал звук удаляющихся шагов, тающих вдали, и всё это казалось иллюзией. Но, лишь открыв глаза, он ощутил на себе тот самый понурый, тяжелый взгляд, и его пронзило ни с чем не сравнимое чувство.
— Почему ты остриг бороду? — спросил Почтальон, но ответа так и не последовало.
Гость почувствовал опустошение внутри, словно в этот момент осознал, что потерял что-то очень важное и невосполнимое за эти годы. Это чувство создало внутри него темный оазис.
«Траектория полета была очень крутой», — подумал Бородач, потирая здоровенную шишку на голове и смахивая с себя оцепенение.
Ничего не произошло, видение не исчезало. Перед ним все так же стоял неизвестный субъект: не то человек, не то дух. С минуту они смотрели друг на друга.
Историй мрачных ночь пришла,
Припомнишь все ты непременно.
Сей кроткий луч в ночи зажгла,
Стучусь я в дверь твою, все верно,
В забвении темном много лет
Я пребывал, себя прощая,
Но вспомнить данный мной обет,
Напомнила луна большая.
— Кто ты!? — воскликнул Бородач.
— Я — вестник, — ответил голос.
— Что нужно тебе от меня? — искаженный болью шепот вырвался у хозяина дома, когда он немного опомнился.
— Ты действительно ничего не помнишь? — шелестел Почтальон ему на ухо.
В воздухе повисло молчание, прежде чем гость снова заговорил:
— Что ж, придется рассказать тебе историю твоего рода. — Он снова склонился над ухом Бородача, будто боялся, что их разговор услышит кто-то третий, незримый для глаз. — Я знаю про тебя всё, а ты