Часть первая пробуждение.
Вдруг звёзды в небе станут ярче,
И мир очнётся ото сна,
И боги, восстав из небытия,
Напомнят нам, кто мы на самом деле!
Пролог. Путь домой.
Дорога домой заняла трое суток. Этого времени хватило, чтобы паутина фронтового напряжения понемногу расползалась по швам, уступая место дрожи предвкушения. Он думал о горячем чае на кухне, о диване, о смехе. Мечтал забыться. Но в тишине вагона его преследовало иное воспоминание – не из войны, а старше. Город из белого мрамора под двумя лунами. И чувство, что там он не чужой. Что там – его настоящий дом.
Поезд прибыл на рассвете. Маленький вокзал, пахнущий пылью и сладкой ватой. Людей почти не было. И вдруг – звонкий крик, пронзивший утреннюю тишину: «Папа! Папа!»
Он обернулся. К нему, спотыкаясь на слишком больших для неё ботиночках, неслась Аленка. А следом, с лицом, на котором смешались улыбка и слёзы, – Таня.
Всё остальное перестало существовать. Он встал на колено, широко раскрыв объятия. Маленькое тёплое тело врезалось в него с такой силой, что чуть не сбило с ног. Он вдохнул запах детских волос – шампунь «ромашка» и беззащитность. Через мгновение к этому комку счастья присоединилась Таня. Он обнял их обеих, закрыл глаза и поклялся себе в последний раз. Больше никогда. Никогда не отпускать. Никогда не подпускать этот мир к ним близко.
Война кончилась. Но он уже смутно чувствовал, что та, настоящая, та, о которой не пишут в газетах, – она только начинается. И он принёс её семена с собой, в самом своём нутре.
-–
Теперь переходим к Главе 1. Я углубил психологический портрет Михаила, сделал его конфликт более острым, а переход к изобретению – более логичным и вынужденным.
ГЛАВА 1. МЕЧТАРЬ
Тишина была для него самым страшным звуком. В ней оживали отголоски. Не взрывы – их гул он почти отфильтровал. Хуже было другое: тихий стон раненого, которого не смогли вынести, скрежет металла, предшествующий хлопку, и этот всепроникающий, давящий звон в ушах после залпа. А ещё – собственное сердцебиение, которое в тишине казалось незваным гостем, громким и неприличным.
Михаил открыл глаза. Рассвет. Полоска холодного света пробивалась между шторами, выхватывая из темноты знакомые очертания комода, экран телевизора, дверь. Рядом, тёплым согревающим комочком, спала Таня. Её дыхание было ровным и глубоким. Он осторожно, чтобы не разбудить, положил ладонь ей на бок, чувствуя под пальцами ребра, кожу, биение жизни. Девяносто дней мира. Иногда ему казалось, что он вот-вот начнёт верить.
Но по утрам его настигала память тела. Ладонь рефлекторно искала под подушкой шершавую рукоять автомата. Мышцы пресса напрягались, готовясь к резкому подъёму. Дыхание сбивалось. Он закрыл глаза и сделал упражнение, которому научил его армейский психолог: «Пять-четыре-три-два-один». Пять – вещей, которые видишь. Потолок, трещинка на потолке, свет от окна, узор на шторах, пылинки в луче света. Четыре – которые ощущаешь. Тяжесть одеяла, тепло Тани, прохладу воздуха на лице, шершавость простыни. Три – которые слышишь. Дыхание жены, отдалённый гул мусоровоза, скрип кровати. Два – которые чувствуешь на вкус и запах. Горьковатый привкус после сна, едва уловимый запах её духов. Один… Один – что он сейчас чувствует. Не страх. Пустоту. Глухую, звенящую пустоту, которую нужно чем-то заполнить, иначе она заполнит его сама.
