Моя птичка смотрела на экран компьютера, а я подумал: «Эта птица вообще не понимает, на что она смотрит…»
Создатель ОС «ХРАМ»
Block = hash(prev_block + soul_count + timestamp)
ledger.append(block)…
Моё сознание прошло сквозь числа-песчинки, слепило из них блок погибших душ, потом закрепило его в пустоте. Это нули. Далее второй блок – из единиц, новорожденных душ. В каждом блоке прячется маленькая чёрная дыра, ведущая в недра, где записана вся история мира от Большого Извержения. Каждый блок – запись в Книге Жизни, которая сохраняет номера других записей, и так до первопричины всего – Отца.
Я не видел своих действий, только чувствовал, и монотонная работа убеждала меня в собственной ничтожности: получалось, будто погибшие сущности упрощаются до нулей, а Добро называется таковым только за готовность работать единицей до следующего круга…
С усилием пробуждаюсь из бесконечности, иду прочь с места ночного труда, чтобы скрыться от пережитой пустоты, – ноги щекочут травы и замысловатые узоры корней. Я подхожу к озеру: в воде лучи вечернего солнца, на дне, точно звезды, поблескивают изумруды. Наклоняюсь, делаю глоток, и, когда поднимаю голову, взгляд ловит очертания её тела.
Короткие белые волосы меняют цвет и длину – и вот уже стелются тёмными вётлами по земле, потом загораются радугой, из которой дорог мне синий, цвет ручьёв, особенно прекрасный ниже её живота. Также меняется кожа незнакомки – то чёрная как смоль, то белая; перечерчивается и сама фигура, от беспомощной худобы, которую хочется защитить, до богатой дебелой плоти.
Отец мой, спасибо за такое прекрасное создание! Вероятно, и я рождён вечно меняющимся, как сама природа.
– Адам… зовут… тебя?
– Ева… Я собирать… Что ты любовь?
– Я любовь считать!
– Надо блоки… вместе!
Голос чище, чем у Ангелов, хочется и дальше вслушиваться в его дерзкую мелодию, но на вещателе загорается искорка:
– Изрицает Отец ваш, – гремит на всю долину голос. – Время дня отмерено! Получите дАчу от Ангелов Моих и покоритесь крепкому сну!
Только бы не расстаться с Евой… она держит меня за руку, и мы идём вместе, глотаем три сладких камушка ДАЧИ. Она решительная, сама толкает меня в траву, в море её бесконечных форм – и я пью из этого моря, пока оно бушует. Наконец, волны тела успокаиваются, я вижу в глазах Евы, то огромных, то узких, небывалую радость.
Теперь она счастлива, и я сам могу лепить из неё как из глины, а она стремится быть моим чутким другом, забирает в себя всё моё тепло и нежность, каждый раз таким дерзким образом, о котором я даже не мог подумать…
