- Давид, скажи это еще раз, - руки взмыли вверх. Она точно знала это, исследуя контуры, каждый миллиметр кожи, провела немного вниз и пробежала средним пальцем по пушистым ресницам. Они, как струны под пальцами, и девушка могла поклясться - если бы она только умела считать, то смогла бы назвать точное их количество. Немного левее и вниз, а вот и нос с небольшой горбинкой. Как небольшой подъем и тут же спуск. Странно немного,- у самой такого нет.
- Я говорил это больше сотни раз, Джина.
Второй рукой провести по теплой щеке, едва ощущая выступающую щетину.
- Пожалуйста.
Ухо обдало горячим дыханием друга. Джина съежилась, но занятие свое продолжила.
- Глаза карие, темно-карие, как кора дуба, да, именно...Волосы черные, будто смола, но от этого солнца уж совсем выгорели и стали каштановыми. Жесткие, на мой взгляд... чувствуешь? – руку перехватили, заводя куда-то вправо, и она пропустила через пальцы отросшие патлы друга. И вправду. Жесткие...Собственные, пусть и короткие, но многим мягче, приятнее на ощупь что ли. Не забыв об еще одной детали, тут же коснулась ушей. – Кожа смуглая, есть горбинка на носу, веснушки там... Немного.
- Со скольки ты бреешься?
Она прошлась по губам, тут же отдернув руки, стоило половинкам зашевелиться, но Давид упрямо вернул их на место, как бы намекая, что в этом нет ничего страшного.
- С шестнадцати. Щетина- бурьян на мужском лице, уверяю тебя. Только привел себя в порядок, как к утру проросла еще одна поляна.
Его губы были полными. Особенно нижняя, потрескавшаяся.
- Мне уже двадцать один, а на лице, как в пустыне воды – ни черта.
- Ты же девчонка, дурочка! – присвистнул Давид, явно поражаясь глупости подруги, – Так я ответил на все твои вопросы? – с легким раздражением поинтересовался он.
- Не сердись, войди в положение несчастной меня, - рассмеялась Данте. Колебание воздуха, и вот она сидит, потирая свой лоб. Щелбан.
Получите.
Распишитесь.
– Ты вредный, - надула губы девушка.
- А ты капризная и пользуешься моей добротой. Не будь ты слепой, то я бы давно уж выб..
- Давид, - на тон выше, чем обычно. Друг цокнул, поняв свою ошибку. Ее ладоней коснулись чужие, слегка сжав.
- Прости, не подумал.
Злость сменилась милосердием за долю секунды. Она такая – все прощающая и забывающая гадости, сказанные в ее сторону.
- Да-а-а, с этим у тебя всегда было туго, - протянула Джина.
- Эй!
Они рассмеялись. Так, как смеются дети. Невинно и чисто.
В главном торговом центре Италии – Флоренции летом по-настоящему душно. Чувство, словно закатали в банку, откуда не выходит воздух. Вообще. В такие дни Джина Данте, а именно она была той единственной слепой на всю Флоренцию, погибала от жары. Возможно, кто-то ютился под крышей, в прохладной кухне, откуда простирался вид на дивный сад, но светловолосая девушка, ни сном ни духом не знавшая о том, каким именно выглядит цвет ее волос, не могла усидеть на одном месте.
