Мы шли сквозь страх, рука в руке,
Сквозь боль, что разум затмевала.
Но лучом надежды в ночной мгле
Тьму на части разорва́ло.
(От лица автора) Так можно было бы начать эту историю. Зили́н — Зил. Это имя — синоним упрямства, верности и той особой, тёмной нежности, что редко встречается даже у самых светлых эльфов. Он был тем, кто готов был заплатить любую цену за самые простые вещи: за право любить, за право быть рядом, за право просто жить. Но какой была эта цена? Через что они с Е́нни прошли, прежде чем стали теми, кем мы их узнали? Об этом я и расскажу.
(От лица автора)
Представьте себе мир, где время течёт иначе. Где двадцать лет — как один твой год, а тысяча — лишь зрелость. Где луна не просто светит — она правит, выбирая повелителей холодным, безжалостным светом. Тогда ещё не было Светлых и Тёмных. Был единый клан, и правил им Долмор. На первый взгляд — спокойный, даже справедливый. Но справедливость эта была обманчива, как лёд, под которым скрывается бездна. Долмор не кричал, не метал громы и молнии. Он просто... решал. И если решение было не в твою пользу, ты мог исчезнуть. Не в бою — в темнице. Не от меча — от голода, от одиночества, от медленного угасания в каменном мешке. Так царил мир. Триста лет — пятнадцать человеческих годов— мир, замешанный на страхе.
В это время, в самом начале правления Долмора, жила семья. Отец, Тейнмор, — воин до мозга костей. Каждый мускул его тела был создан для битвы, каждый взгляд — холоден, как сталь клинка. Он любил свою жену Найрос той дикой, собственнической любовью, что сжигает дотла, но на детей... на детей у него не оставалось тепла. Они были для него слабым звеном, обузой, которую нужно либо закалить, либо отбросить. Он ждал, когда они «заслужат» его любовь. Ждал годами. А Найрос... Она была светом в этом доме. Тёплым, тихим, почти беззащитным. Она мечтала о большой семье, о смехе, о детских руках, обнимающих её за шею. Но когда родился Зил — живой, непоседливый, с глазами цвета утреннего тумана, — мечта обернулась испытанием. Тейнмор всё реже возвращался домой. Его место было на плацу, среди лязга мечей и запаха крови. А Найрос уходила на поля, где под присмотром магов зрели Мрачные колосья — сухие, как солома, но дающие силы. На вкус они были как мёд с орехами, но это был вкус выживания, а не счастья.
Через двадцать лет после Зила родилась Енни. Такая же черноволо́сая, как брат, но с глазами цвета горного льда. Тейнмор не изменился. Он не умел любить просто так. Любовь нужно было заслужить, выстрадать, выгрызть зубами. Зил и Енни росли вдвоём. Дом стал их миром, а мир за его порогом — чужим и враждебным. Зил, старший, носил эту ответственность, как носят тяжёлый плащ — не снимая, не жалуясь. Он следил за сестрой, учил её, защищал. А когда ему исполнилось двести двадцать — по человеческим меркам всего одиннадцать, — жизнь дала трещину, из которой хлынула тьма.
