Часть первая. Рождение в мире денег
Декабрь 1980 года. Казань. Советский Союз. Снег падал на улицы города, который был построен на деньгах, на валовом национальном продукте, на производстве, на великой идее коммунизма, которая была призвана освободить человечество от рабства денег. Но в мире всё равно правили деньги. Они правили скрыто, тайно, под маской идеологии, под красными флагами и портретами Ленина, но они правили. И в этом мире, в этой системе, где деньги были главным богом, хотя официально коммунизм отрицал богатство, в этом мире родился маленький человек –Борис Павлович Аносов.
Он родился 15 декабря 1980 года в Казанском родильном доме. На улице шёл мокрый снег, температура была минус двадцать четыре градуса. Его мать, Захватова Татьяна Степановна, ощущала муки родов в стерильной палате, которая пахла хлоркой и болезнью. Врачи не давали ей достаточно обезболивающего не потому, что его не было, а потому, что его берегли для людей, которые могли заплатить за него. Для обычных рабочих и их жён такое было невозможно.
Татьяна Степановна была обычной советской женщиной тех лет – худая, истощённая жизнью, с волосами, которые, когда-то были чёрными, но поседели рано от невзгод. Ей было 28 лет, но она выглядела на 40. Она проработала на железной дороге уже восемь лет, сидя за телетайпом, печатая телеграммы, которые передавались по всему Советскому Союзу. Телетайп был устройством, которое требовало постоянного внимания – вечная бдительность, вечное напряжение, вечный страх ошибиться. Потому что если вы ошибались, если вы пропустили одну букву в телеграмме, это могло привести к ошибкам в отправке поездов, в расписании, в коммуникации между железнодорожными станциями.
И вот она лежала на родильной кровати, в агонии, рожая своего первого и единственного сына. Врач был пьян – это был открытый секрет в советских больницах того времени. Врачи пили, потому что им не платили. Им платили копейки, и они компенсировали свой голод и боль водкой. Когда родился Борис, врач едва держал его в руках, едва справлялся с процессом. Но живорождение произошло. Борис был живым. Слабым, худым, с синим оттенком кожи от гипоксии, но живым.
Татьяна Степановна посмотрела на сына и почувствовала любовь. Это была любовь, которая может ощутить только мать – безусловная, абсолютная, готовая отдать свою жизнь за этого маленького человека. Но одновременно она почувствовала нечто другое. Нечто тёмное. Нечто, что говорило ей: «Ты родила ребёнка в мире, где всё решают деньги. Ты не можешь защитить его. Ты бедна. Ты рабочая. Твой сын будет голодать».
