ПРОЛОГ. Та, которая не спит
Она открыла глаза и поняла: снова ночевала здесь.
В студии пахло потом, старым кофе и металлом. Гитары на стойках молчали, уставившись грифами в потолок, будто ждали приговора. Алиса лежала на продавленном диване, накрывшись кожаной курткой, и чувствовала, как затекла шея.
Телефон показывал 4:23 утра.
Она села, провела ладонью по лицу. В углу, за стеклом, тускло горела лампочка пульта — дежурный свет, под который хорошо пишутся самые тёмные песни. Она написала три за эту неделю. И ни одной не помнила.
Текст лежал на столе, распечатанный на мятых листах. Алиса протянула руку, поднесла к глазам.
«В лесу темно, и снег не помнит…»
Дальше шло что-то про волка. Про то, как холод идёт не снаружи, а изнутри. Про девушку, которая перестала быть девушкой.
— Это я написала? — голос прозвучал хрипло, будто не её.
Она перевернула страницу. Там, внизу, карандашом было приписано: «Белая стая. Не забудь вой».
Пальцы дрогнули.
Алиса не помнила, когда писала это. Не помнила, как оказалась на диване. Помнила только музыку — тяжёлую, ржавую, которая звучала в голове последние дни. Она приходила ночью, сворачивалась клубком где-то в затылке и не отпускала, пока не выльется в рифф или строчку.
Макс сказал бы: «Ты просто устала. Мы все устали».
Макс… Она посмотрела на его гитару — чёрный «Гибсон», стоящий особняком, как будто он здесь главный. Макс верил в рок-н-ролл как в религию. Он не понимал, почему Алиса пишет такие тёмные тексты. Он хотел драйва, злости, ржавчины — но той, что на железе, а не той, что разъедает изнутри.
— Ты просто не слышишь, — прошептала она.
В этот момент в наушниках, оставленных на пульте, что-то щёлкнуло. Алиса вздрогнула. Тишина стала другой — натянутой, как струна перед тем, как лопнуть.
Она встала, подошла к пульту, надела наушники.
Тишина.
А потом — далёкий, едва различимый звук. Низкий, грудной, похожий на… вой.
Алиса резко сняла наушники.
В студии было пусто.
Только гитары смотрели на неё, и в их молчании ей почудилось что-то звериное.
Она отошла к окну. За стеклом — ночной город, фонари, мокрый асфальт. Но вместо привычного отражения офисов и машин ей показалось, что там, за стеклом, — лес. Белый, безмолвный, ждущий.
— Схожу с ума, — сказала она вслух.
Вернулась к столу, взяла листы. Перечитала первую строчку:
«В лесу темно, и снег не помнит, как пахнет кровь…»
Пальцы сжали бумагу.
Где-то внутри, глубоко, где начинаются сны, кто-то очень похожий на неё сейчас бежал по снегу. Бежал, не чувствуя холода, и слушал, как в груди бьётся второе сердце — огромное, звериное, в ритм с музыкой, которая ещё не написана.
