Об авторе: Владимир.
Первая масштабная художественная работа Владимира – это глубоко личный проект, воплотивший давнюю мечту. В 64 года он выпускает в свет истории, копившиеся в творческих «тайниках» долгие годы.
Мотивация: Книга создаётся не только как художественное высказывание, но и как инструмент для достижения важной личной цели – помощи близким (проект «Финансовый маяк»). Это история, за которой стоит реальная жизненная миссия.
Творческие корни: Любовь к литературе и языку – заслуга классного руководителя и русистки Галины Васильевны Лапенко, чьим урокам и влиянию автор бесконечно благодарен, первой учительнице Казацкой Нине Александровне, классному руководителю Фроловой Ирине Леонидовне низкий поклон и благодарность.
Опора: Отдельная благодарность – родным и близким, которые поддержали решение всерьёз заняться творчеством.
«Ключ из стекла и стали» – это дебют, в котором зрелый жизненный опыт встречается с силой давней творческой мечты.
Пролог. Звон
Воздух в подвале архива въелся в лёгкие консервантом времени – пылью тлена, древесной гнилью и тишиной. Не живой, лесной. Консервированной.
Олеся Воронцова, доктор наук, сверяла описи шесть часов. Цифры плыли. Золото, изумруды, серебро. Примитивные стимулы. Её взгляд, остекленевший от усталости, споткнулся о коробку. Она стояла в стороне, на полу. Бирка, корявый почерк: «Галеон "Непорочное Зачатие". 1675 г. Не опознано. Мусор.
Слово «мусор» задело. Неучтённый артефакт – дыра в системе. Дыру надо устранить. Чисто профессиональное любопытство заставило присесть на корточки. Суставы хрустнули. Внутри, на пожелтевшей вате, лежал медальон. Неприметный диск из тёмного серебра. Но когда она взяла его, холод металла прошёл сквозь кожу. Не её. Чужой. Важный. Пальцы сами нашли защелку. Нажали. Боль – точечная, острая. Капля крови упала на лицевую сторону и не растекалась. Впиталась. Будто медальон был жаждущей губкой. И тогда он запел. Сначала – чистый звон разбитого хрусталя прямо в костях черепа. Потом – тепло, обнявшее изнутри. А за ним – вихрь.
Молодое лицо у монитора… Брат? Мысль обрывается. Рев шторма. Скрежет. Солёная пена на губах… И глаза. Мужские. Полные такой ярости и такой боли, что её собственное сердце сжалось. В последнюю секунду она различила мелодию. Ту самую, колыбельную. Из детства. А потом запах сменился. Пыль архива растворилась в едком коктейле соли, дёгтя и страха.
Глава первая. Отражение в треснувшем зеркале
Первым пришло осязание. Шершавая, холодная древесина за спиной. В неё впивались лопатки. Не мой матрас. Не моя кровать. Мысль плоская, без паники. Констатация факта. Потом – обоняние. Дым. Мужской пот. Прогорклое масло. Сладковатая нота гниения. Воздух был густым. Им нельзя было дышать. Им можно было подавиться. И наконец – слух. Не тишина. Глубокий, животный гул. В него вплетались скрип и стон, будто гигантское существо ворочалось в лихорадке.
