Понедельник, 5 января
Чёрный Мерседес — катафалк, как называли его между собой в «Покровском», — бесшумно шёл сквозь метель. Дорогу заносило за минуты: ещё вчера здесь была колея, а теперь — ровное белое полотно, будто и не ездил никто. За мутным стеклом, покрытым ледяными узорами, поднимались чёрные, как уголь, вековые ели. Они смыкались над просекой, и полдень превращался в серые сумерки — свет будто выдавливали из воздуха.
За рулём автомобиля сидел хмурый водитель. Молчал всю дорогу — ни слова, ни взгляда в зеркало. Только руки на баранке, сухие и тёмные, как старая кора, да тяжёлая челюсть, обросшая седой щетиной. На вопросы он не отвечал — просто кивал или качал головой, будто разговаривать с пассажирами ему запрещалось.
В салоне пахло кожей и одеколоном. Печка гудела, но тепла хватало только на то, чтобы стёкла не затянуло изнутри. Дворники скрипели по льду, сгребая снег в сторону, и он тут же возвращался обратно. Классная погодка, чтобы пропасть без вести. Ни связи, ни встречных машин, ни единого огня впереди. Только чёрная лента дороги, белая мгла по бокам и ели, стоящие стеной, как молчаливые свидетели.
Виктор Воронцов поправил воротник пальто — жест скорее нервный, чем нужный, — и снова взглянул на экран телефона. Сети не было уже три часа. Смартфон превратился в бесполезный кусок пластика, годный разве что на одно: показывать время. 14:15. Полдень прошёл, а день так и не начался.
Пятнадцать — паршивый возраст, чтобы тебя ссылали на край земли. И ведь не за что-то серьёзное. Всего лишь за то, что умеешь замечать детали, которые взрослые предпочли бы скрыть. Летом погиб его одноклассник. Они учились в элитной московской гимназии. Официально — несчастный случай на воде. Утонул, захлебнулся, трагедия. Только в записях камер и отчётах спасателей — были несостыковки. А ещё там был человек, которого впоследствии убрали из этих отчетов. Его не должно было быть на берегу в тот день. Виктор задал слишком много вопросов. Не тем людям и не в тот момент. В итоге через несколько месяцев отец Виктора — крупный чиновник с гладким лицом — подписал документы. «Закрытое учебное заведение с углублённым изучением гуманитарных наук». Звучало почти как награда. На деле — ссылка. Подальше от греха. Подальше от сына.
Москва осталась позади. Как и отец — тот даже не вышел проводить, просто махнул рукой из окна кабинета. Как и одноклассник, чьё лицо Виктор до сих пор видел во сне. Мокрое, с открытыми глазами. Он просыпался и долго смотрел в потолок, пока сердце не переставало колотиться.
