Данное произведение создано исключительно на основании фантазии автора и возможные совпадения – просьба считать случайными.
Голова гудела, как улей. Сквозь туман в сознании прорезались обрывки: дикий вой турбин, синие вспышки за окном, искаженные ужасом лица в салоне, а потом… тишина и темнота. И этот голос: «…вот его и отправляем в Гуляйполе».
«Бред. Контузия. Галлюцинация после удара», – упрямо твердил про себя майор в отставке Алексей Горский, пытаясь встать. Но ноги не слушались, тело ломило, будто его пропустили через каток. Шинели, папахи, винтовки Мосина… слишком уж детальные для галлюцинации картинки.
– Та он точно контуженный, Петро, – говорил один из мужиков, грузный, с пшеничными усами. – Смотри, глаза в кучку собрать не может.
–Отставить разговоры! – прокричал с пролетки тот самый голос, хриплый и властный. – Тащи его сюда, к штабу! Живо!
Его подхватили под мышки и почти понесли. Алексей, отключая панику, заставил мозг работать. «Гуляйполе. 1918 год. Мужики с «трехлинейками». «Батько»… Боже правый. Так не бывает. Но… если это так…»
Он знал. Он знал досконально. Помогал младшему брату-историку, корпел над картами, мемуарами, сводками. Нестор Иванович Махно. Анархо-коммунист. «Батько» Повстанческой армии. Гений малой войны и кошмар для белых, красных, немцев и петлюровцев. Жестокий, харизматичный, неистовый. 1918-й… Весна? Лето? Он только что вернулся из Москвы, встречался с Лениным и Свердловым. Формирует отряды против австро-германских оккупантов и гетмана Скоропадского.
Его втолкнули в большую комнату с выбитыми стеклами, бывшую, судя по виду, гимназию или волостное правление. За грубым столом, заваленным бумагами и оружием, сидело несколько человек. Но Алексей сразу выделил одного.
Невысокий, сутуловатый, в черной суконной куртке и поношенной фуражке. Лицо нервное, изможденное, но глаза… Глаза горели холодным, пронзительным огнем. Он что-то быстро и зло писал, потом швырнул перо и взглянул на вошедших.
– Кого приволокли?
–Нашли, батько, возле Кобыльного яра. Бредет, шатается. Одежа – нужды нет говорить какая. Молчит.
–Шпион? – отрывисто спросил Махно, вставая. Он подошел вплотную. От него пахло махоркой, конским потом и порохом.
–Язык вырвало, что ли? – Он пристально вгляделся в лицо Алексея. – Или немецкий лазутчик? Австриец?
Алексей сделал колоссальное усилие над собой. Голос звучал хрипло, но твердо:
–Ни шпион, ни лазутчик. Свой. Русский. Офицер.
В комнате повисла тишина.Один из сидевших за столом, здоровенный детина с маузером в кобуре на животе, мрачно хмыкнул:
