ВАСИЛИСА
Полёт закончился так же внезапно, как и начался – оглушительным рёвом ветра, сменившимся давящей, каменной тишиной. Меня не поставили на землю. Меня не опустили с аристократической осторожностью. Меня, словно мешок с репой, швырнули вперёд, и я, споткнувшись о собственный страх, проехала коленками по ледяному, неровному полу. Ладони ободрала в кровь, но боли почти не почувствовала – её заглушил шок и звенящий в ушах холод.
– Добро пожаловать, ведьма, – пророкотал его голос откуда-то сверху, и эхо, подхватив каждое слово, пронесло его по незримым сводам, умножив и исказив до гротескного, многоголосого шёпота. – В твой новый дом. Точнее, загон.
Я медленно подняла голову, вжимаясь в стылую поверхность. Мы были в пещере. Нет, не так. Мы были внутри горы, в её исполинском, выдолбленном сердце. Высоко-высоко вверху, куда не доставал свет от тускло мерцающих кристаллов, терялись своды, похожие на рёбра доисторического чудовища. Воздух был густым, пах озоном после грозы, застарелой пылью веков и чем-то ещё – терпким, пряным, смесью сушёных трав и неведомых мне химикатов.
Повсюду громоздились стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева, прогнувшиеся под тяжестью фолиантов в кожаных переплётах. На огромных каменных столах пузырились жидкости в кривобоких ретортах, стояли медные дистилляционные кубы, от которых тянулись витые трубки, и были аккуратно разложены инструменты, от вида которых у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. Это была не просто пещера. Это была лаборатория гения и логово монстра в одном флаконе.
Аспид стоял в нескольких шагах от меня, уже в человеческом обличье. Высокий, широкоплечий, в простых чёрных штанах и распахнутой на груди рубахе, он казался частью этого первозданного хаоса. Чёрные волосы растрепались от полёта, а изумрудные глаза горели холодным, хищным огнём. На его плече, скрестив крошечные лапки на груди, сидел Смолка. Мой бывший дракончик. Он смерил меня презрительным взглядом своих фиолетовых глаз, выпустил в мою сторону тонкое колечко дыма и демонстративно отвернулся, уткнувшись мордочкой в шею своего нового хозяина.
Предатель. Мелкий, чешуйчатый и неблагодарный.
Снаружи, у самого входа в пещеру, раздался протяжный, полный вселенской скорби скрип, который мог означать только одно.
– Мой дом, – прохрипела я, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони. Коленки саднило немилосердно. – Остался снаружи. И, кажется, он не в восторге от твоего гостеприимства.
За моей спиной раздался оглушительный ТРЯС-БАХ! – это Избушка, очевидно, топнула одной из своих куриных ног, выражая крайнюю степень возмущения. Затем последовала серия коротких, отрывистых постукиваний ставнями, которые я безошибочно расшифровала как: «А ну-ка вышла оттуда, негодница! Негоже приличной избе ночевать в сомнительных мужских берлогах!»
