— Серьёзно? Он всё это время был голым мужиком? Огромным, шрамированным и до неприличия… мускулистым голым мужиком. Мой внутренний учёный требует взять образцы, а внутренняя женщина… требует бежать. Или не бежать. Чёрт, я запуталась!
Одно дело — проснуться в теле рыси. Совсем другое — когда рысь, лежащая напротив у остатков твоего ужина, на твоих глазах начинает… плавиться. И пересобираться в человека.
Мой мозг, и без того работающий в аварийном режиме после всех этих попаданий, погонь и голодовок, кажется, окончательно выдал «синий экран смерти». Ошибка 404: логика не найдена. Я лежала, вжавшись в сырую землю, и тупо пялилась, как чёрная, лоснящаяся шкура зверя пошла волнами, словно вода в кипящем котле. Под ней бугрились и перекатывались мышцы, кости с тошнотворным, глухим треском меняли своё положение. Это было не волшебное «пуф», как в дешёвых фильмах. Это был жуткий, абсолютно физиологичный и до дрожи реалистичный процесс. Словно кто-то выворачивал живое существо наизнанку, ломая и пересобирая его заново прямо у меня на глазах.
— Гр-р-р-х-х-а-а-а…
Из его пасти вырвался не рык, а сдавленный, полный муки стон, переходящий в звериный вой. И тут началось нечто, отчего шерсть на моём загривке встала дыбом, а в мозгу взорвалась неоновая вывеска: «БЕГИ, ДУРА, БЕГИ!».
А потом его шкура… просто втянулась. Растаяла, впиталась в меняющееся тело, оставляя после себя гладкую, покрытую мурашками кожу. И вот уже на том месте, где секунду назад лежал гигантский хищник, на одно колено поднялся мужчина. Затем выпрямился во весь свой исполинский рост.
Он поднялся одним плавным, хищным движением, и я невольно сглотнула. Спецэффекты, конечно, на уровне голливудского блокбастера, но содержание… содержание было строго для взрослых. Он был огромен. Не просто высокий, а какой-то несоразмерно мощный, словно высеченный из цельного куска скалы. Широченные плечи, на которых могли бы сидеть два орла, не мешая друг другу, рельефная грудь, тугой пресс, переходящий в узкие бёдра, и длинные, сильные ноги. Всё его тело было покрыто сетью шрамов — белёсых, старых, и тёмных, почти свежих. Они переплетались в жуткую карту пережитых им битв. Длинные, чёрные как смоль волосы, мокрые от росы, падали на плечи, а лицо… Лицо было грубым, обветренным, с резкими скулами и упрямым подбородком, но именно оно приковывало взгляд. И глаза. Те же самые глаза цвета мшистого агата с золотыми искорками, которые смотрели на меня из-под звериного лба. Только теперь в них плескалось что-то чисто человеческое. Раздражение. И глухая, застарелая усталость.
