Глава 1. Запах жженого сахара
Боль пахла озоном и жженым сахаром.
Элиан Вэнс привык к этому запаху. Он въелся в его кожу, в поры серой рабочей формы, в волосы. В кабинете сортировщиков Министерства Катарсиса всегда пахло так, словно кто-то только что сжег дотла карамельный завод, но вместо сладости в воздухе висела тяжелая, тошнотворная гарь чужого страдания.
Латунный экстрактор на столе гудел, как больное насекомое. Элиан протер запачканные пальцы ветошью и посмотрел на посетителя.
— Следующий, — монотонно произнес он. Голос звучал плоско, лишенный всяких интонаций. Так говорили все сортировщики к третьему году работы.
Перед ним, опираясь костлявыми руками о край стойки, стоял старик. Его глаза были пустыми, стеклянными, словно два куска мутного кварца. Типичный взгляд «Пустого». Человек уже отдал слишком много. Кожа на его лице обвисла, создавая глубокие, неестественные складки, но сам он, казалось, этого не замечал. У Пустых не оставалось сил даже на то, чтобы горевать о собственной увядшей плоти.
— Это… это последняя, — прошептал старик. Голос его дрожал, но не от страха, а от привычки. Он протягивал руку, в которой зажат крошечный, тускло светящийся Флакон Эха.
Цвет содержимого был грязно-серым, с густыми прожилками ржавчины. Воспоминание о потере. О чем-то, что ушло и не вернется.
— Заберите, — старик сглотнул, и его кадык ходуном ходил под тонкой кожей. — Мне нужно оплатить аренду. Хозяин сказал, что если я не принесу деньги к вечеру, меня выселят в Нижний Туман. А там… там я не выживу.
Элиан молча взял Флакон. Стекло было холодным, словно кусок льда, вынутого из морга. Он вставил сферу в гнездо экстрактора и нажал на латунный рычаг.
Механизм зашипел. Тонкие иглы проникли сквозь стеклянную оболочку, взбалтывая серую муть. На циферблате, встроенном в корпус машины, поползли стрелки: *Горе 40%. Разочарование 30%. Физическая боль 10%*. Оставшиеся двадцать процентов составляла апатия — то, что забирать было бессмысленно.
Старик вздрогнул. Его плечи опустились еще ниже, позвоночник сгорбился, но в глазах появилась пугающая, пустая легкость. Он больше не помнил, почему плакал. Он просто больше не чувствовал ничего. Боль ушла, забрав с собой и способность ее оплакивать.
— Зачислено на ваш счет, — бросил Элиан, ставя тяжелый штам на пропуск. — Можете идти.
Дверь за стариком закрылась с тихим щелчком. Элиан выдохнул, потирая виски. Голова начинала болеть — верный признак того, что вентиляция в кабинете снова барахлила и пары Эха просачивались в воздух. Он взял серый Флакон, чтобы отправить его в утилизатор, где его содержимое рассеют в атмосфере Тумана, питая вечный смог Октана, но вдруг остановился.
