Часть первая. Совершенный кристалл
Сергей Кныш не любил Луну.
Он понимал, что это несправедливо. Луна была прекрасна — белая, безжалостная, идеальная в своей геометрии. Её кратеры напоминали идеально выточенные полусферы, горы вздымались под правильными углами, и даже тени здесь падали так, как предписывали законы геометрии, без капризов атмосферной рефракции. Но Кныш вырос в шахтёрском городке за Уралом, где земля была чёрной, мягкой и податливой, а небо — серым и низким, нависающим над крышами, как мокрая вата. Луна была слишком правильной. Слишком чистой. Слишком напоминала алмазный кристалл без единого дефекта — а Кныш знал, что даже у самых совершенных кристаллов есть слабые места. Он знал это лучше, чем кто-либо другой.
Сергей Кныш — технолог по алмазному синтезу, один из тех, кто научился выращивать монокристаллы размером с ладонь, без трещин и включений. Его чипы должны были заменить кремний в системе теплосброса марсианского буксира «Арес-три». Кремний переставал работать уже при двухстах градусах, а при тысяче четырёхстах — плавился. Алмаз выдерживал кратно больше. Без него реактор корабля перегрелся бы и взорвался ещё на старте.
Переходный шлюз базы «Армстронг» лязгнул, принимая его посадочный модуль. Звук был глухим, металлическим, он прокатился по обшивке и затих, оставив после себя вакуумную тишину. Кныш пристегнул планшет к запястью, проверил показания внешних датчиков. Температура за бортом — минус сто семьдесят три градуса Цельсия. Давление — ноль целых ноль десятых атмосферы. Идеальный вакуум. Идеальная пустота. Он уже собирался отстегнуть ремни, когда динамик ожил голосом диспетчера:
— «Заря-три», подтвердите герметизацию стыковочного узла.
Кныш глянул на индикатор. Зелёный свет горел ровно, без мерцания. Всё штатно. Он потянулся к рычагу открытия внутреннего люка.
— «Заря-три», герметизация подтверждена, открываю внутренний люк.
Он нажал на рычаг. Клапан дрогнул, и в ту же секунду индикатор полетел в красную зону. Давление в переходной камере падало. Кныш увидел, как тонкая струйка газа бьёт из-под уплотнительного кольца — там, где резина соприкасалась с металлом, образовался микроскопический зазор. Воздух выходил со свистом, который Кныш слышал не ушами — в вакууме звука нет, — а чувствовал вибрацией корпуса.
Три секунды. Именно столько времени нужно, чтобы давление в шлюзе упало до нуля. Кныш знал это потому, что когда-то давно, на испытаниях в Звёздном городке, инструктор заставил его просчитать эту цифру до второго знака. Три целых и четырнадцать сотых секунды. Время, за которое человек в скафандре может остаться в живых, если действовать без ошибок.
