Глава первая: Нулевой день
Дождь стучал по стеклу не ритмично, а хаотично, словно пытался взломать шифр тишины, царившей в квартире. Артём смотрел на монитор, не видя строк кода. Его взгляд был расфокусирован, уткнувшись в точку где-то между светящимися символами и собственным отражением в тёмном стекле. В ушах стоял не отстукивающий дождь, а ровный, навязчивый гул серверных кулеров – фантомный звук, память тела, просидевшего в офисе последние тридцать шесть часов.
На столе, слева от клавиатуры, лежал телефон. Чёрный, немой. Справа – фотография в простой деревянной рамке. На ней две фигуры на фоне осеннего парка: он, Артём, лет одиннадцать, с напряжённым, неловким для объектива взглядом куда-то в сторону от камеры, и она, Арина, на три года младше, смеющаяся, вцепившаяся ему в руку так, будто боялась, что он отвернётся и уйдёт. Её смех был почти осязаем. Он помнил его тактильно – лёгкую вибрацию в ладони, когда она тащила его на какую-то карусель. Звук самого смеха был потерян для его памяти, вытесненный более поздними, важными данными: алгоритмами, паттернами, синтаксисом.
Синдром Аспергера не был для Артёма болезнью. Это была операционная система. Мир работал на непонятном, шумном, аналоговом софте с кучей вирусов эмоций и нелогичных прерываний. Его же система была чистой, строгой, компилируемой. Эмоции были фоновыми процессами, которые старательно изолировались, чтобы не тормозить основную работу – мышление. Арина была единственным человеком, который не пытался его «переустановить» или заставить запускать несовместимые программы. Она была… дружественным интерфейсом между ним и миром. Переводчиком. Буфером.
Буфер был уничтожен. Сорок восемь часов назад.
Звонок из морга он принял на работе. Голос в трубке был безличным, наполненным казёнными формулировками. «В отношении тела требуется опознание… признаки насильственной смерти… просьба явиться…». Его внутренний компилятор на мгновение завис, пытаясь обработать запрос. «Тело». «Арина». Синтаксическая ошибка. Несовместимость типов данных.
Он поехал. Процедура опознания была короткой, как удар током. Холодное помещение, металлический стол, неестественно белое лицо сестры с синевой вокруг закрытых глаз и странным, чуждым ей выражением – отсутствующим, скомпилированным из небытия. На шее – багровый след, похожий на грубый почерк. Его мозг, вместо того чтобы захлебнуться ужасом, начал анализировать. Угол приложения силы. Вероятный тип удавки. Диффузия кровоизлияний. Данные. Только данные.
Полицейский, молодой, с усталыми глазами, говорил что-то о «предполагаемом ограблении», о «несчастном случае», о «бесполезности». Следователь, более опытный, скучный, упомянул «возможные связи потерпевшей», на что Артём, не отрывая взгляда от пятна на кафельном полу, спросил: «Какие связи? У неё были связи только со мной и с её студентами». Она преподавала историю искусств в небольшом частном вузе. Мир её был сделан из красок, линий и смыслов, спрятанных в прошлом. Никаких связей с миром, который оставляет такие следы на коже, быть не могло.
