Я почти бегом неслась вниз по лестнице, едва касаясь ногами ступенек. Казалось, ещё чуть-чуть, и я действительно начну перепрыгивать через две, как в детстве, когда спешила на занятия по зельеварению. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи, играли на каменных стенах, рассыпая вокруг пятна радужного света. Но любоваться ими было некогда.
До обеда оставались считаные минуты, и скоро в коридорах хлынет полчище голодных студентов. Нужно успеть к ректору до этого нашествия, иначе потом в столовую не пробьёшься и полчаса будешь толкаться в очереди. А бывало, вообще оставалась без обеда, сломя голову мчась на следующую лекцию.
Нервозность подгоняла ещё сильнее. Просто так к ректору студентов не вызывали, особенно во время лекций. Значит, причина была серьёзная. Я пыталась себя успокоить — за три года учёбы ни в чём предосудительном замечена не была. И всё же неприятное волнение скребло где-то под сердцем.
Остановившись перед массивной дубовой дверью, я торопливо пригладила волосы, поправила сбившуюся набекрень кофту и постучала.
— Войдите! — голос прозвучал мгновенно, словно за дверью только и ждали моего появления.
Я вошла в просторный, залитый светом кабинет. Высокие окна впускали внутрь мягкий дневной свет, отражающийся на полированном дубе мебели. Здесь пахло кожей, чернилами и чем-то ещё — лёгким ароматом старинных книг и магии. Всё вокруг дышало основательностью и достатком. Не то что тесная клетушка декана нашего факультета...
Ректор сидел за широким столом, улыбаясь так тепло и приветливо, что от этого становилось только тревожнее. Слишком уж радушно. Обычно так встречают гостей, от которых ждут большой услуги.
Только бы не снова весенний фестиваль, — скривилась я про себя, вспомнив прошлогоднюю суету.
— Садись, пожалуйста, — пригласил он, кивком указывая на кресло напротив.
Я подчинилась, села, стараясь выглядеть спокойной, но внутри была натянута, как струна.Ректор держался необычно прямо — спина прямая, руки сложены на столе в безупречно правильной позе, словно экзамен сдавал он, а не я.
— Как учёба? Трудности есть? — спросил он тоном, наполненным почти отеческой заботой.
Я внутренне закатила глаза. Точно что-то задумал.
— Всё хорошо, спасибо, — ответила я как можно вежливее. И, подумав, добавила: — Времени, правда, в обрез. Сутки напролёт зубрю и практикуюсь. Иногда даже про еду забываю.
Намёк был прозрачен, как кристалл, надеюсь, он его уловит и найдёт себе другого добровольца для своих идей.
Но ректор лишь расплылся в ещё более широкой улыбке.
— Как и ожидалось от Леи Браун! Лучшая из лучших! — произнёс он с таким пылом, что я едва не застонала.
