2047 год.
Война больше не грохотала взрывами на улицах городов. Она перешла в тихое, изматывающее русло – войну микробов, алгоритмов и токсинов. «Эскалация сдерживания», так называли это политики в стерильных студиях. После десяти лет вялотекущего конфликта, где границы фронтов напоминали размытые пятна на политической карте, биооружие перестало быть запретным. Оно стало инструментом. Грязным, опасным и привычным, вроде осеннего гриппа. Только с летальностью в тридцать процентов и непредсказуемыми долгосрочными эффектами. Новостные сводки то и дело сообщали о новых «природных очагах» или «террористических атаках с применением неизвестных патогенов». Люди научились жить под этим фоном: нанофильтры и герметичные костюмы на улицах, углеродные фильтры для воды дома, иммуномодуляторы сомнительной эффективности со временем стали нормой. Взрослые и дети старались не думать о том, что может скрываться за очередным карантином в соседнем районе. Все молча ожидали «мира», а пока, жизнь, пусть и с трещиной, продолжалась.
Холодный, почти хирургический свет лился с потолка, отражаясь в безупречно гладких поверхностях приборов и кафеле пола. Лаборатория «Эдем», замаскированная под исследовательский отдел фармацевтического гиганта «Панацея», была островком хрупкого порядка в мутном море войны. Воздух гудел низким гулом жизнеобеспечения и компьютеров, пах озоном и сладковатой химической чистотой, резко перебивающей призрачный шлейф антисептика.
Перед широким экраном, на котором транслировалось старое видео, запечатлевшее мир до войны: зелёные леса, кристальные реки, небо, не затянутое смогом химических веществ, стояло кресло-каталка. В нём, укутанная в мягкий плед цвета слоновой кости, сидела Алиса. Её лицо, бледное и тонкое, как у фарфоровой куклы, было обращено к экрану, но взгляд больших, когда-то ярко-изумрудных глаз был расфокусирован, устремлён куда-то в никуда. Её руки, тонкие и слабые, лежали неподвижно на коленях. Дыхание было настолько поверхностным, что грудь под пледом почти не колыхалась.
Рядом, спиной к сестре, опёршись руками о металлический стол, стоял Виктор Крестов. Белый халат небрежно накинут поверх тёмного свитера. Растрёпанные волосы, глубокие мешки под глазами. В тридцать два года он выглядел старше своих лет. Не морщинами, а глубиной во взгляде, тяжестью, что лежала на высоких скулах и в складке меж бровей. Его пальцы, с тонкими, чувствительными подушечками водили по голографическому интерфейсу, парящему над столом. Сложные молекулярные структуры – спирали ДНК – вращались в воздухе, подсвеченные мягким синим и красным. Проект «Сад Эдема». Официально – разработка корпорации «Панацея» для Министерства Обороны: «Создание платформы для экстренной коррекции генома военнослужащих, подвергшихся воздействию БАП (Биологических Агентов Поражения)». Гриф «Совершенно Секретно». Финансирование – неисчислимое. Ресурсы – безграничные. Цель военных – солдат, которого не возьмет ни один вирус, ни одна известная отрава. Живой, адаптируемый щит.
