В лаборатории «Института когнитивного превосходства» пахло озоном и тихой мрачно накатывающей истерией, как нагретый давящий воздух, предвещающий грозу.
Этот запах преследовал меня четыре года, въелся в ресницы, в воротник моего лабораторного халата, в матрицу синтетических нейронов, которые мы выращивали на чипах. Я стояла перед проекционным экраном, где пульсировала 3D-модель человеческого коннектома — полной карты связей между семьюдесятью миллиардами нейронов.
— Маша, ты снова не спишь? — сказал Никита, мой аспирант, протягивая термос с чем-то коричневым и сомнительным по запаху, откровенно говоря, я знаю, что этот парнишка любит смешивать не подходящие друг другу жидкости, например, кофе, энергетик и чай для полноты сбора кофеина в организме. — Ты ведь помнишь, что конференция только через три дня?
— Помню. — Я не оторвалась от экрана.
— Сколько ты уже не спишь?
Опять он включил заботливого брата…
- Около тридцати пяти часов. Но это сейчас не самое важное. Смотри сюда.
Я пальцем обвела участок в префронтальной коре — там, где принимаются решения о социальных взаимодействиях, где рождается эмпатия, где мы отличаем, что «хорошо», а что «плохо» без помощи юридических кодексов и консультаций психотерапевта.
Аномалия была очевидна: в этом участке у единственного подопытного, крысы номером сто четырнадцать дробь семнадцать. Эта особь генетически модифицированная, с человеческим трансплантатом органоида коры. Здесь сформировалась необычная петля обратной связи между дорсальной корой поясной извилины и вентральным стриатумом, отвечающие за…
— Петля удовольствия-страдания, — прошептал Никита, обрывая ход моих мыслей. — Они у неё срослись. Один и тот же сигнал запускает и дофамин, и кортизол.
— Именно.
Крыса 114/17, которую мы ласково называли «Агни» в честь индуистского бога огня, потому что наша первая партия крыс погибла при возгорании инкубатора, была уникальна. Мы создали её в рамках гранта Министерства промышленности и торговли на тему «Разработка нейропротезов для коррекции аффективных расстройств». Мы взяли органоид человеческой коры, выращенный из стволовых клеток, внедрили его в мозг крысы, посмотрели, как человеческие нейроны интегрируются в грызуний мозг, а затем ждали, когда они начнут работать как полноценные вставочные нейроны рефлекторной дуги.
Я поморщилась вспоминая, что пришлось пережить, сделав первые шаги в исследовании. Возгорание инкубатора было не случайным. Наше начальство решило сэкономить на некоторых этапах и закупила некачественное оборудование, которое при первом же использовании дало искру. Скандала мы не избежали, смешно даже получилось, что виноваты остались мы. Но я искренне порадовалась тому, что начальству пришлось вложиться еще раз в оборудование и на этот раз потратить больше. В детстве думала, что поговорки это изжившие себя случаи или традиции, а оказалось… Оказалось, что скупой платит дважды.
