Комбинат заканчивал смену в половину шестого.
Александр знал это по звуку — низкому гулу вентиляции, который стихал так постепенно, что его исчезновение замечал только тот, кто специально ждал тишины. Он ждал. Не потому что торопился домой, а потому что этот момент — единственные несколько секунд между концом рабочего дня и началом всего остального — был его личным. Никому не нужным. Никем не замеченным.
Он сложил инструменты в ящик методично, как делал каждый день — каждый на своё место, ничего лишнего. Снял спецовку и почувствовал, как с плеч уходит вместе с ней что-то большее чем просто одежда: запах машинного масла и металлической стружки, гул станков въевшийся в ткань, восемь часов чужого времени. Повесил на крючок с номером сорок семь.
Рядом висела спецовка Серёги Панкратова с номером сорок восемь. Серёга был хорошим мужиком — никогда не лез с разговорами когда не просили, в обеденный перерыв молча протягивал сигарету, и однажды, не говоря ни слова, помог починить велосипед — просто взял ключ и начал крутить. Большего от него и не требовалось. Большего здесь ни от кого не требовалось.
На выходе из цеха Александр столкнулся с мастером Виктором Ильичом — грузным человеком лет пятидесяти пяти, с лицом красноватым от цеховой жары, которое, казалось, давно перестало удивляться чему-либо. Виктор Ильич передвигался по комбинату особой походкой людей у которых вся жизнь расписана по сменам: не торопясь, но и не останавливаясь.
— Соколов, — сказал он, не глядя. — Завтра Колесников не выйдет. Останешься на его участке.
— Хорошо.
Других слов не требовалось. Виктор Ильич уже шёл дальше. Александр смотрел ему вслед — на широкую спину, на то как мастер на ходу достал телефон, будто жизнь снаружи цеха уже стояла в очереди с поручениями.
Полгода назад Александр принёс ему схему. Нашёл в интернете материал об одном финском заводе — там перестроили логистику внутри цеха и сократили время цикла на восемнадцать процентов. Простая схема, ничего сложного. Он даже нарисовал от руки как это можно применить здесь, на их участке — синяя ручка на листке из блокнота, стрелки, цифры, три варианта с пометками.
Виктор Ильич взял листок двумя пальцами — как берут что-то сомнительное. Посмотрел. Потом посмотрел на Александра тем особым взглядом который он научился узнавать: не злым, не насмешливым — просто усталым от самого существования подобных вопросов.
— Ты давно работаешь? — спросил он.
— Год и четыре месяца.
— Вот когда десять лет проработаешь — тогда поговорим.
