404
– Здесь есть кто-нибудь? Темнота была плотной и всепроникающей. Без дна, без стен – только она. Когда ты остаёшься один в ней, мозг, который не может сидеть без дела, начинает рисовать образы того, с кем её можно разделить. Не всегда приятные.
– Что я здесь делаю? Я требую, чтобы меня отпустили и всё объяснили! – тишина была его собеседником, а молчание – самым убедительным ответом.
– Я… я ничего не помню… ни как я оказался здесь, ни кто я… – говорил он это уже скорее от бессилия. Знал, что ответа не последует, но отчаяние толкает на действия, не всегда объяснимые с логической точки зрения.
Шёл тридцать третий день. Раз в пять часов у одной из стен открывается нижняя задвижка, и есть ровно шестьдесят секунд на то, чтобы разглядеть поднос и запомнить то, что на нём находится. Через полчаса задвижка открывается снова, в ожидании посуды. Из столовой утвари предлагали только ложку.
Спросите, откуда он знал такие чёткие временные рамки – ведь солнца он не видел уже долго, а часов, уж тем более с подсветкой, у него не было? Счёт. Он мерно считал на задворках подсознания каждый отрезок времени, который казался ему секундой, и найденным каменным осколком выцарапывал на руке то, что ему казалось днём.
Пять на восемь. А это метраж комнаты в шагах – конечно, не видя, очень сложно определить, шагнул ты метр или нет, но по крайней мере это давало хоть какое-то представление о камере.
Триста. Сто. Двести пятьдесят. Всего по три. Как можно провести время в кромешной темноте и не сойти с ума? Не потерять надежду? Не оставить попыток? Всё просто – нужно поставить цель и придерживаться действий, которые к ней приближают. Приседания. Отжимания. Скручивания на пресс. И так круг за кругом.
Но заниматься таким в кромешной темноте и при этом тратить энергию, когда зависишь от того, дадут тебе сегодня еды или нет – глупо. Это бесспорно было бы так, если не одно «но». Они хотели, чтобы он продолжал жить, поэтому кормили достаточно. Да и раз в неделю давали ведро с тёплой водой и губку. Они очень хотели, чтобы он жил.
– Эй! Есть кто? – верхняя задвижка распахнулась, и слепящий луч света из окошка проник в темноту комнаты.
Он сильно сморщился, закрывая лицо ладонью. Больно. То, что он так давно не видел, но тщетно ждал – причиняло ему боль. Глаза совсем отвыкли от чего-то кроме темноты.
– Никого, – произнёс раздосадованный голос из-за двери.
Узник давно не слышал других, поэтому подумал, что это его фантазия начала играть с ним и придумывать голоса, которым не было места в его одиноком заключении.
