Серьянова Юлия
333 жизни
Моя жизнь, в общем-то, ничем не выделялась среди таких же. Родился, жил, умер. Вот и всё, что можно сказать обо мне. Заповеди пытался соблюдать. Не убил, не ограбил и не сел в итоге. Наверное, где-то грешил. Особенно жалко ту девушку с зелёными как трава глазами, которой сказал: «Прости, жди меня, у нас всё ещё будет, но потом…» Почему-то она запомнилась. А так ничего необычного. Мальчишкой бил стёкла и умел классно свистеть. Вырос, женился. Родил дочку. Жену любил. Нашёл постоянную работу, не знаю нужную или так… Остепенился, завёл животик, который почёсывал по утрам. Дочка выросла, родила свою дочку, то есть дождался внучку. Её сильно любил, воспитывал. Ну, в общем и всё. Потом заболел и умер.
И вот здесь-то и началось…
Стою я в дверях нашего школьного спортивного зала. Только что в кровати лежал, ждал света божьего, ну или не божьего, кто его знает, какого? Ждал, в общем. И вдруг стою в дверях старого спортзала. Вон и мячи в углу лежат и шведская стенка слева. Наш зал!
Наш, да не наш. Вместо потолка облака. Как будто небо притянули в здание и оттуда вниз иногда спускаются маленькие облачка, как кусочки сладкой ваты. Внутри поблёскивают, высовываются острыми уголками крошечные молнии.
И ещё. Уж больно огромен наш зал. И народу везде много. Стоят длинными очередями. «Очередь была небольшая, человек полтораста…», вдруг появилась мысль в голове. Народ вроде толпится, но нет суеты и нервозности. Никто не кричит: «Мне только спросить!», не пробивается вперёд, расталкивая всех локтями. Как-то всё спокойно, неторопливо и лениво даже.
Там вдали, у задней стенки спортзала, на которой всегда висели антивандальные часы и электронное табло, стоят столы, за которыми заседают какие-то личности. Часы, кстати, тоже висят. И времени сейчас сколько? Цифры какие-то, но непонятно, то ли утро, то ли вечер.
Посмотрел на огромные окна. За ними сумерки. Отвёл взгляд. Посмотрел ещё раз – солнышко, небо синее. Это что ж такое? Специально несколько раз смотрел на другую стену и на людей, а потом возвращал взгляд на окна. Ничего нет, кроме неба. То хмурится, то звёзды, то тучи чёрные, а то яркое солнце. Забавно.
– Чего играемся?
Я аж вздрогнул. Никто громко не говорит, вроде шепчут кругом, а тут гаркнули в ухо. Пригладил я лысину, почесал живот и медленно повернулся к говорившему, типа, и не испугался вовсе. Смотрю, стоит передо мной швейцар в лиловой фуражке и таком же кителе с золотыми пуговицами. А из-под него видна белая простыня. Ног не видно. Вот униформа здесь, думаю, побежишь, споткнешься и рухнешь, запутавшись в этакой хламиде. Неудобно, однако.
