Я распахнул глаза от удушливого запаха пригоревшей каши, ударившего в ноздри. Сон слетел мгновенно, сознание прояснилось быстро.Тело слушается, а мысли ворочаются с привычной ясностью, не замутнённые вчерашним хмельным мёдом. Я сел на лавке, свесив босые ноги на прохладный пол, и натянул порты из грубого полотна.
Глаза забегали по горнице: от закопчённого устья печи к прялке в углу, затем скользнули по тёмным половицам. В дальнем углу я заметил клубок льняной ткани. Наклонившись, я нашарил рубаху и натянул её через голову, расправляя складки.
— Встал уже? — голос за спиной заставил меня замереть.
Из-за печи вышла Вера. Она широко и любовно улыбается, глядя на меня с нежностью, и щёки её горят румянцем.
Это плохо. Очень плохо.
Я коротко кивнул, не оборачиваясь, и направился к двери. Вера стоит столбом, загораживая мне путь. Опершись плечом о косяк, она преградила дорогу.
— Куда ж ты собрался-то? — спросила она тихо.
— Сама знаешь, — бросил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Может, хватит уже? Набегался... — в её голосе прозвучала надежда.
— Пока нечисть жива, всё остальное - тлен, — отрезал я сухо.
Её пухлое лицо потемнело, огромные голубые глаза наполнились слезами. Я не выдержал и едва коснулся кончиками пальцев её румяной щеки. — Не надо...
— А может, не надо было мне под юбку лезть? — зло выплюнула она, сбрасывая мою руку.
Я опустил ладонь. Устало вздохнул. — Ты сама была не против, Вера. А я тебе ничего не обещал.
Поток горьких слёз уже не остановить. Она всхлипнула, а я почувствовал глухую тоску. Мы молчали несколько долгих мгновений, пока она, наконец, не скрылась в глубине горницы. Я же беспрепятственно вышел во двор.
Солнечный свет ослепил лишь на секунду. Следом сокрушительный кулак обрушился на моё лицо. Голова с хрустом мотнулась в сторону.
— И тебе не хворать, Богомир, — процедил я сквозь зубы, сплевывая кровь.
Передо мной стоит здоровенный детина . Его густые чёрные брови сошлись на переносице, а широкие ноздри раздуваются так широко, что готовы втянуть весь летний воздух. Он снова занёс свой кулачище-молот для удара, но я ловко уклонился.
— Я не хочу драться! — пятясь назад, я лихорадочно шарил глазами по земле в поисках чего-нибудь тяжёлого.
Богомир оскалился: — Так и не дерись, ляг просто. А я буду тебя бить.
Хорошо придумал, ничего не скажешь!
— Ты сестру мою обидел, вот и отвечай перед ликом Волоса! — проревел он, делая шаг вперёд.
Я вновь увернулся от его размашистого удара и краем глаза увидел деревянное ведро с парным молоком.
— Сказать по правде, я её не обижал, — крикнул я, хватая ведро. — Более того, прошлой ночью она кричала не от боли, а от удовольствия!
