Заключённый особого секретного режимного учреждения по прозвищу Штырь за успехи в лечении был назначен каптёром за примерное поведение. Теперь он выдавал другим зэкам бушлаты для прогулок и добровольных работ в пределах зоны.
Работа была не пыльная, но ответственная. За любую недостачу могли отправить в ШИЗО или подсыпать лишнего в дневную дозу. Ночевать полагалось в общей камере, но Штырь сумел выторговать у кума право спать в самой каптёрке – за хороший «грев» с воли.
Разобравшись с вечерними записями, он позволил себе расслабиться за стаканом чифиря. За зарешёченным окном падал снег, а в сугробе у самой стены торчала ложка – с пробитым в нескольких местах черпалом.
Ложка?
Штырь приник к решётке. В столовой вечный дефицит – зэки стоят в очереди не только за баландой, но и за посудой. Он приоткрыл форточку, просунул руку сквозь прутья и подцепил находку.
«Вернуть на кормёжку, – подумал он. – Какой-то бедолага теперь хлебает из шлемки, как барсук».
– Не возвращай меня, Штырь.
Тот остолбенел. Голос шёл от «весла» – так здесь называли ложки.
– Или от чифиря словил "бледного", или опять мультики вернулись…
Штырь схватил отложенную таблетку галоперидола и разом проглотил.
– Я – Волшебное Дырявое Весло! – продолжила ложка. – Я – Ключ!
– К чему? – сам не веря, что разговаривает с железкой, спросил Штырь.
– К нихр*ну! – разозлилось Весло. – Хватай меня и прячь, удод. Вдруг шмон.
Руки затряслись. Штырь отодвинул полуотставший плинтус у стены и засунул туда Дырявое Весло, вернув плинтус на место.
Завтра надо будет рассказать лепиле про новый глюк.
Или не надо?Узор свободы
Наутро за Штырём пришли.
Несколько мордоворотов в форме без объяснений вломились в каптёрку, скрутили его и потащили в штрафной изолятор.
– Че творите, волки? – только и успел прочирикать Штырь.
– Будешь знать, как авторитетные вещи крысить! – услышал он в ответ, а слова подкрепили крепкими подзатыльниками и пинками.
Кто-то из окна увидел, как он подобрал ложку со снега. Она принадлежала авторитетному зэку, который и доложил администрации о краже личного имущества.
Такое крысятничество каралось строго – и по зэковским понятиям, и по лагерным законам. По лагерным – могли надолго закинуть в ШИЗО или накинуть срок. По зэковским – могли «спросить с братской руки». А «братом», который обычно исполнял приговор, был амбал по кличке Малыш Кондратий, три на три метра. Его братская рука отправляла на больничку надолго.
Штрафной изолятор представлял собой бетонный сундук с железной койкой, парашей и маленьким зарешеченным окном.
