Холодная ночь окутала город густым, вязким туманом. Он медленно стелился по улицам, проникая в каждую щель, словно живая тень. За высоким окном стоял он – неподвижный, как изваяние, и смотрел сквозь стекло ледяным, безжизненным взглядом. В его глазах не отражалось ни света, ни тепла – только пустота. Пустая плоть, лишённая души… душа его давно умерла вместе с ней. Он потерял свою единственную, свою любовь – и с тех пор время для него остановилось.
Тишина вокруг была почти оглушающей. И вдруг, как удар грома среди ясного неба, в его сознании вспыхнули воспоминания. Яркие, тёплые, наполненные светом – и тут же разбивающиеся о жестокую, неизбежную трагедию.
Румыния. Трансильвания. Лето 1920 года.
После долгого месяца изнуряющей жары наконец пошёл дождь. Он был долгожданным, освежающим, словно сама природа решила вдохнуть новую жизнь в уставший город. Капли мягко падали на мостовую, оставляя тёмные следы, и воздух наполнился свежестью и тонким ароматом мокрой земли.
Господин Мейсон проезжал в экипаже по узкой улочке, скрытой от шумных проспектов. Переулок был украшен белыми цветами, которые свисали с балконов и оплетали старинные стены домов. Их аромат витал в воздухе – нежный, едва уловимый, но в то же время чарующий. Это был один из тех редких запахов, которые навсегда остаются в памяти.
И вдруг его взгляд остановился.
Среди этого дождя, словно видение, по улице шла девушка. В руках она держала зонт, защищаясь от капель, но казалось, что сам дождь не осмеливается коснуться её. В её походке была лёгкость, в движениях – грация, словно она не шла, а плыла по воздуху.
Он замер.
С первого взгляда он понял – это она. Та самая. Единственная. Та, с кем он мог бы прожить всю свою жизнь, не зная ни сомнений, ни сожалений.
– Остановись, – тихо, но твёрдо произнёс он.
Экипаж замедлил ход.
Он смотрел на неё, словно боялся, что если моргнёт – она исчезнет. Белокурая, с мягкими, словно шёлк, волосами, она казалась почти нереальной. Её кожа была светлой, как фарфор, а в её глазах – не больших, но глубоких – мерцал живой свет, будто в них отражался целый мир. И эта улыбка… чистая, искренняя, как у невинного ребёнка, не знающего боли.
