Весна. Снег осел, заструился ручьями, зазвенел капелью с крыш. Воздух сделался влажным и звонким, пахло оттаявшей землёй и берёзовым соком. Лука стоял на крыльце мастерской и смотрел, как солнце обливает золотом поломанный навес — тот самый, которого боярин Илья разорил в феврале. Теперь навес был заново сколочен, шире прежнего, с крепкими столбами и новой тёсовой крышей.
— Фёкла, — крикнул он, не оборачиваясь. — Как там букварь?
— Первая страница готова! — донёсся из мастерской радостный голос. — «А» и «Б» уже отпечатали.
Лука улыбнулся. За месяц они восстановили всё, что разрушил боярин. Станок вернули из церковной подклети, литеры переплавили и отлили заново — часть сохранилась, часть пришлось делать новые. Девушки работали не покладая рук. Теперь их было четверо: к Фёкле, Ульяне и Анисье добавилась Марфа, тихая и смышлёная девочка, дочь кузнеца Пахома. Бумагу делали теперь не только для книг, но и для черновиков.
А неделю назад прискакал гонец от боярина Ильи. Молча положил на стол тяжёлый кошель и уехал. Лука развязал — внутри оказалось двести серебряных монет. Штраф, которого князь присудил боярину за разорение мастерской. Боярин заплатил, но без единого слова, без поклона. Лука понял: это не мир, это откуп. Илья затаился, но не простил.
— Что ж, — сказал тогда Добрыня. — На эти серебряники мы школу и построим.
— Не только на них, — ответил Лука. — Свои тоже добавим. Надо будет снова зеркала продать на весенней ярмарке.
Теперь, в начале апреля, когда земля уже оттаяла на пригорках, Лука решил созвать народ.
В полдень, когда солнце поднялось повыше, у колодца собралось всё село. Лука стоял на старом срубе, чтобы его было видно и слышно. Рядом — Добрыня, Гаврила-плотник, Пахом-кузнец. Бабы толпились с краю, подоткнув подолы. Мальчишки взобрались на забор. Ванька Рыжий сидел на самой высокой жерди и болтал ногами.
— Люди добрые! — начал Лука, оглядывая толпу. — Осенью мы с вами печи ставили, кирпичи лепили, бумагу делали. Зимой князь дал добро на школу. Теперь пришло время строить.
Он развернул большой лист бумаги — чертёж, над которым просидел все мартовские вечера. На листе были нарисованы линии, квадратики, стрелки. Народ загудел — не все понимали эти закорючки.
— Ты по-человечьи скажи, — крикнула баба Ульяна, та самая, что когда-то обвиняла Луку в колдовстве, но после схода с зеркалом притихшая. — А то намалевал непонятно что.
— Скажу, — кивнул Лука. — Школа будет в два этажа. Бревенчатая, тёплая, с большими окнами, чтобы детям светло было читать.
