Бездна пахла озоном, железом и жареным мясом. Последнее, впрочем, было ожидаемо: когда твой звездолет состоит из переработанных консервных банок и сворованных с военной базы ионных ускорителей, запах горелого мяса — это не симптом, а норма.
Пёс по кличке Хорт стоял на капитанском мостике, положив тяжёлую, умную голову на пульт управления. Точнее, на кнопку аварийной разгермизации, которую его бывший хозяин, доктор Аркадий Белов, заклеил пластырем после того, как щенок Хорт случайно выдул в космос коллекцию любимых кактусов.
— Хорт, — раздался из динамиков усталый синтезированный голос ИИ, названного бабой Катей. — Я зафиксировала учащённое сердцебиение. Это страх? Или ты снова учуял синтетическую говядину в пищевом отсеке?
Хорт фыркнул. Страх? Глупости. Просто за иллюминатором, там, где чёрная пустота медленно перетекала в фиолетовое марево туманности Грустного Кита, было что-то не так. Что-то, от чего шерсть на загривке вставала дыбом, даже несмотря на инъекции антигравитационных транквилизаторов.
— Он чует, — прошептал доктор Белов, появляясь из тени ремонтного люка. Аркадий был стар, сед и так же потрёпан, как его корабль. Пятьдесят три года поисков «Гнозиса» — легендарной базы, где, по слухам, располагался архив Истинного Смысла. Пятьдесят три года, десять псов-компаньонов, и только Хорт остался. Остальные умерли от старости, радиации или тоски.
— Близко, баба Катя? — спросил Белов. — Если считать «близко» расстояние в полторы астрономические единицы, то да. Если считать по-человечески — срать мы хотели такие расстояния.
Хорт коротко гавкнул. Он любил бабу Катю, даже если у неё не было тела. У неё был характер. Как у той дворняги с мусорок Плутона, с которой Хорт когда-то дрался за кусок термостойкого полимера.
Доктор погладил Хорта за ухом. Ладонь пахла машинным маслом, страхом и безнадёжной любовью к ответу, которого, возможно, не существовало.
— Что ты там чуешь, мальчик? — спросил он. — Или кого?
Хорт не мог ответить словами. Но если бы мог, он сказал бы так: Я чую конец. И он пахнет как первая косточка, которую я зарыл во дворе, когда был щенком. Он пахнет домом.
Но Хорт просто тявкнул и махнул хвостом, сбив с пульта кружку с засохшим кофе.
Корабль вошёл в туманность, и реальность распустилась.
Стены рубки вдруг стали полупрозрачными. Звёзды заиграли всеми цветами, включая те, которых не существует в природе Земли. Запахи смешались в один гигантский аккорд: эвкалипт, грозовая туча, ржавчина, вяленая рыба и запах женщины, которая гладила Хорта по животу в прошлой жизни. Хозяев у Хорта было много. Аркадий — последний, но не первый.
