УСТАНОВИТЬ ЖЕСТКИЙ ПОРЯДОК, ПРИ КОТОРОМ
ВЫЖИВУТ ТЫСЯЧИ? ИЛИ СОХРАНИТЬ ХАОС, В КОТОРОМ
ПОГИБНУТ ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ, НО ТВОИ РУКИ
ОСТАНУТСЯ ЧИСТЫМИ?
ОДИН ЧЕЛОВЕК ВЫБРАЛ ПЕРВОЕ.
ДРУГОЙ – ВТОРОЕ.
ТРЕТИЙ ОТКАЗАЛСЯ ВЫБИРАТЬ.
ОДНАКО ИСТИНА РЕДКО ЛЕЖИТ НА ПОВЕРХНОСТИ.
ПОД СЛОЕМ ЛОГИКИ, ЧЕСТИ И ОТКАЗА
ОТКРОЕТСЯ НЕЧТО, ЧЕГО НЕ ЖДАЛ НИКТО.
Дождь над Мрачными Вратами не шел – он бил, словно желая смыть сам камень древнего форта. Вода стекала по потемневшим от времени бастионам, смешиваясь в желобах с тем, что еще несколько часов назад было жизнью.
Внутри, в бывшей часовне, теперь служившей тронным залом, было сухо и тепло. Горели факелы, бросая пляшущие тени на стены, с которых уже стерли лики святых. Теперь там висели знамена с угловатым символом – стилизованной сломанной цепью.
Лорд Каин сидел на грубом каменном троне, принесенном сюда из руин нижнего яруса. Он не был высок, но сидел так прямо, словно его позвоночник забыл о существовании изгибов. Его руки, в черных перчатках из тончайшей кожи, лежали на подлокотниках, пальцы слегка постукивали в размеренном, неторопливом ритме. Лицо, обрамленное темными, уже тронутыми сединой у висков волосами, казалось высеченным из того же камня, что и форт. Холодное. Неподвижное. Лишь глаза, цвета старого железа, медленно скользили по залу, отмечая детали.
Перед ним, на коленях в луже, которая была не дождевой водой, дрожал человек. Его мундир когда-то был синим с серебряными нашивками – ливрея Дома Валерьев, правителей этих земель. Теперь он был порван, испачкан грязью и чем-то бурым. Мужчина, немолодой, с седыми щетинистыми бакенбардами, хрипло дышал.
– Итак, – голос Каина был ровным, беззвучным, но он резал тишину зала точнее любого клинка. – Кастелян Оррик. Последний верный пес умиравшего дома. Ты сказал, что хочешь говорить. Говори.
Оррик поднял голову. Его глаза, полные животного ужаса и последних искр ярости, встретились со взглядом Каина. Он сглотнул.
– Пощады… – прохрипел он. – Раненым… женщинам в нижних казармах… Они не виноваты. Они служили. Как и я.
Каин наклонил голову на сантиметр, будто изучая редкий экземпляр насекомого.
– Они служили тиранам, Оррик. Кормили их, чинили их одежду, рожали им солдат. Виноват ли муравей, что копошится в муравейнике? Нет. Но муравейник сжигают, чтобы очистить землю.
– Это… это бесчеловечно! – выкрикнул кастелян, и в его голосе прорвалась отчаянная сила. – Вы пришли как освободители! Кричали о справедливости! А что творите? Резня в южном крыле! Пленных… пленных сбросили со стен на копья ваших солдат! Я видел!
