Моховка пахла мокрой железной крышей и гнилой капустой. Навигатор заглох еще у развилки, где стоял расстрелянный дорожный знак. Тамара крутила руль старой «Киа», чувствуя, как ноют затекшие пальцы. Последние полгода её жизнь напоминала сточную канаву: развод, пустые обещания Олега насчет алиментов, звонки из банков с незнакомых номеров. Бабкин дом оставался единственным активом. Продать его хоть за копейки местному леснику, закрыть долги и забыть.
— Мам, трава черная, — сказал Антошка с заднего сиденья.
Ему было шесть, но из-за вечной экономии на нормальной еде и маминых срывов он выглядел недокормленным, с прозрачной кожей.
— Вода близко, Тош. Тут болото кругом, — Тамара свернула на заросшую осокой улицу.
Деревня стояла пустая. Избы вросли в раскисшую землю по самые окна, серые бревенчатые стены пошли грибком. Ни лая собак, ни гула трактора. Только колеса глухо чавкали по грязи.
Бабкин дом торчал на самом краю, у темной стены ельника. Забор давно повалился, крыльцо перекосило. Тамара заглушила мотор. Тишина сразу заложила уши.
— В машине сиди, я дверь проверю, — она вышла в сырость.
Нога сразу ушла в жижу по щиколотку. Кеды намокли. Тамара зло сплюнула. Внутри привычно заворочалась глухая, тупая ярость на всё сразу: на бывшего мужа, на эту глушь, на покойную бабку Клавдию, которая не могла оставить квартиру в городе вместо этой гнилушки.
У соседского забора стояла старуха. На плечах — драный ватник, на ногах — грязные мужские сапоги. Лицо желтое, в глубоких складках. Она смотрела не на Тамару. Глаза старухи были уставлены в боковое стекло машины, туда, где сидел Антошка. Старуха медленно приоткрыла пустой беззубый рот и качнула головой. Было в этом движении что-то механическое, неприятное.
— Здравствуйте! — крикнула Тамара. — Я Клавдина внучка.
Соседка не повернулась. Она развернулась всем телом и потащилась вглубь своего двора, растворяясь в сером тумане.
— Придурочная, — буркнула Тамара и толкнула плечом разбухшую дверь избы. Ключ в замке повернулся со скрежетом, словно сломался сухой сустав.
В сенях сильно несло речной тиной. Будто бабка перед смертью вылила на пол ведро болотной жижи. Прямо посреди пола чернел открытый люк подпола. Крышка валялась рядом. Снизу, из темноты, доносился мерный хлюпающий звук. Как будто в воде ворочалось что-то тяжелое и гладкое.
