Она ждала. Он вернулся поздно — часы били двенадцать. Вернулся, когда уж кончилось терпенье. Когда нервы были на пределе. Когда трубка телефона была поднята дрожащей рукой. Он молча пробежал на кухню, проскользнул в темноте. Ни слова приветствия, ни слова извинений.
Бесполезная слеза по щеке. Она смахнула соленую каплю привычным движением. И не нужно было заглядывать в его безумные ошалелые глаза, чтобы понять. Все и так было ясно. Он обещал. Он клялся больше этого не делать. Но зависимость оказалась сильнее. Он сорвался.
На ватных ногах она прошла на кухню, где слышался его лихорадочный шепот — поток каких-то непонятных слов. К забытой тарелке с давно остывшим супом никто не притронулся. Стоя спиной к жене, он смотрел в темное окно. Скомканная рубашка была брошена на табурет. Увидев его обнаженные, покрытые свежими синими отметинами руки, она сдавленно всхлипнула. Он опять это с собой сделал. Конечно, надежда на то, что он сможет одолеть ломку, была ничтожна. И все ж она ему верила. Верила до этого момента.
— Я не могу так больше. Прости. Но семья для тебя ничего не значит. Ты же лечился! Ходил к этому прекрасному специалисту! Ты же кодировался! Опомнись, ведь ты же почти завязал! Ты держался две недели. Ты почти победил болезнь!
Он не ответил, просто обернулся, виновато опустил усталые глаза. Таких разговоров было много, и их количество ничего не решало. Теперь она это окончательно поняла. Болезненная привычка была для него важнее семьи. Он не хотел меняться.
— Все… — слова с многоточием повисли в воздухе. Она ушла, оставив дверь открытой.
Он не бросился ей в след. Понимал, что все теперь бесполезно. Он действительно сдался. Не смог преодолеть ломку. Но, вместе с тем, впервые за эти четырнадцать дней он почувствовал удовлетворение. Сегодня он сделал то, ради чего, в общем-то, и жил. Две недели, после последнего сеанса психотерапии он боролся сам с собой, отказывая себе в этой потребности. Но сегодня все встало на свои места. Он прошел в опустевший зал и принялся расправлять постель. В опустившейся тьме, придавив головой подушку, он долго лежал без сна. Слабая улыбка, не сходящая с его лица и синяя паста, испачкавшая руки, говорили о том, что свою дозу трудоголик сегодня получил.
[эпизод из рассказма «Психиатрия бессильна»]
