Дождь в ту ночь казался жидким, холодным свинцом. Он с силой стучал по лобовому стеклу новенькой «Ауди», смывая глянцевый столичный лоск и превращая редкие огни придорожных фонарей в размытые, грязно-желтые пятна.
Алексей сидел за рулем, намертво вцепившись в кожаную оплетку. Мотор мерно рокотал, но в салоне царила мертвая, звенящая тишина. На заднем сиденье лежала тяжелая армейская сумка из плотного брезента — все, что осталось от четырех лет службы по контракту в самых горячих, Богом забытых точках. Там, среди серой пыли восточных окраин и под свист осколков, у него была одна-единственная мечта. Мечта о настоящем доме. О светлой, просторной квартире на четырнадцатом этаже с видом на реку. О тихой кофейне, которую они откроют вместе с Мариной. О сытой, спокойной гражданской жизни, где самым громким звуком будет щелчок выключателя в коридоре.
Он заработал на эту мечту. Каждый рубль, каждая копейка на его банковском счете были оплачены кровью, соленым потом и ночными кошмарами, от которых он до сих пор просыпался посреди ночи.
Алексей поднялся на лифте, предвкушая, как тихо откроет дверь своим ключом, как Марина вскрикнет от радости, увидав его на неделю раньше официального срока окончания командировки. Но ключ в замке не повернулся. Замок был аккуратно поменян.
Когда дверь после долгого, настойчивого стука наконец приоткрылась, на пороге стоял холеный мужчина в дорогом шелковом халате, купленном на деньги Алексея. Из-за его широкого плеча выглядывала Марина. В ее глазах не было ни капли вины или раскаяния — только холодный, расчетливый страх, который быстро сменился брезгливым безразличием.
— Ты опоздал, Леш, — тихо, без эмоций сказала она. — Документы на развод уже в суде. Квартира переписана на маму, фирма — на Игоря. Ты ведь сам подписывал генеральную доверенность перед последней отправкой. Помнишь?
Юристы Игоря сработали чисто, без сучка и задоринки. У Алексея не осталось абсолютно ничего. Ни жилья, ни бизнеса, ни личных накоплений. Даже машина, как выяснилось позже по короткому звонку, уже находилась под арестом из-за фиктивных долгов, которые на него умудрились навесить всего за один вечер. Закон, которому он преданно служил, повернулся к нему глухой, чиновничьей спиной.
Сейчас он стоял на заброшенной заправке в пятидесяти километрах от государственной границы. В кармане штормовки — тридцать тысяч рублей наличными, которые он чудом не успел положить на заблокированную карту. На плече — армейский баул. В душе — выжженное, покрытое пеплом поле.
