«Запись в показаниях подозреваемого»
«Он сел за самый дальний от окна столик, в своей нелепой кепи и широких очках, она отдает зонтик и плащ работнику гардероба и высматривает его за искусственным папоротником и бегающими от столика к столику официантами, а я сижу одна, мешаю в пустой кружке воздух и жду, пока мне принесут второй чайник чая и третий кусочек медовика, можно было сразу целый торт купить, но я же на диете, раздельное питание все дела.
Он дрожит от волнения, смотря то по сторонам, то в зеркало, без конца поправляя головной убор, то пытаясь натянуть его на уши, то доставая из-под него влажные колечки волос, закрывая ими следы от жарких поцелуев на шее, она обнимает его со спины, вызывая микро инсульт, сопровождаемый детским визгом, а мне осталось только дождаться чая, и я очень надеюсь, что торт не покроется пылью до его появления.
Дрожащие руки искреннее волнение в глазах нежный крем касается губ, определенно, третий кусочек торта всегда самый вкусный, хотя я не теряю своей веры в четвертый, мне все-таки нужно будет чем-то закусить чай.
Он делает заказ не смотря в меню, открывает девушке нужную страницу, советуя что-то, обнимает своей широкой ладонью её тонкую кисть, она проводит короткими ноготками по тыльной стороне его ладони, заставляя его задрожать, облизывает аккуратные, мягкие, персиковые губы и тыкает тонким пальчиком в меню. Я смотрю на свои длинные щуплые закорючки с дорогим маникюром, нахожу в отражении солонки свои надутые, пошло-бордовые губы и прошу официанта принести мне счет, вместе с целым медовиком и парой пластиковых стаканчиков для чая.
Официант, обеспокоенный, идет ко мне, чтобы сообщить, что на улице гроза, а последние кусочки торта только что заказали. Я перелила чай в стаканчики, положила с запасом денег, чтобы не считать копейки и пошла к выходу.»
Закончив свой монолог, женщина посмотрела в зрительный зал в лице следователя, и, не увидев в бездушно-серых глазах, сосредоточенных на десятом листе с показаниями, ни намека на поддержку и понимание, вернулась к лицезрению капель дождя, сползающих по стеклу. Там, за окном она снова увидела милое личико своего ангелочка, который на коленях умоляет её не трогать эту сучку и обещает до конца жизни остаться её рабом. Словно она могла так легко ему поверить. Пара крепких ударов армейским ботинком по груди, сломанные фаланги пальцев и выбитые каленные чашечки, это базовый минимум того, что любая уважающая себя женщина должна сделать со своим мальчиком в подобной ситуации. Запечатлев пальцем на стекле не тронутое, застывшее в покорном ужасе лицо и привязанное за вывернутые плечи к кровати подтянутое тело, уважающая себя женщина повернулась к следователю, который тоже что-то высматривал за окном:
