Последняя свадьба в сезоне осталась позади, как яркий, но вымотавший фейерверк. Вита медленно брела по вечерним улицам, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня давит на плечи, словно мокрый шерстяной плащ. В ушах, несмотря на наступившую тишину, все еще стоял оглушительный гул – приглушенный бас диджея, многоголосый гомон гостей, звон бокалов и счастливый смех. В носу щекотал навязчивый, сладковатый запах свадебного торта, смешанный с ароматом цветов и духов, а перед глазами плыли размытые пятна огней софитов и гирлянд. Она была так измотана, что ей казалось: если сейчас остановиться, то можно просто уснуть на месте, стоя, как запряженная лошадь, заснувшая в упряжке.
Ноги сами несли ее по знакомому маршруту, почти не чувствуя асфальта. Она была пустой оболочкой, автоматом, в котором осталась лишь одна простая программа: «Дойти до дома. Лечь».
Наконец, Вита оказалась перед своей дверью. Ключ с трудом повернулся в замке, скрипнув с таким усилием, будто ему тоже было лень. В прихожей, не включая свет, Вита прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, дав себе минуту просто постоять в полной тишине. Здесь не было музыки, не было требовательных клиентов, не было срочных звонков. Была только тишина и прохлада, впитывавшие в себя ее усталость.
Потом, держась за стену, словно маленький ребенок, только что научившийся ходить, она сняла с себя туфли. Сначала правую, с трудом расстегнув блестящую пряжку, потом левую. Казалось, вместе с ними с нее сняли какие-то невидимые оковы, врезавшиеся в кожу за долгий день. Как только босые ноги коснулись прохладного паркета, Вита почувствовала, как приятная дрожь облегчения пробежала по всему телу.
Она не стала раздеваться дальше. Не повесила на вешалку свое строгое платье-футляр для переговоров с клиентами, не пошла смывать с лица слой стойкого макияжа, который теперь казался гипсовой маской. Ее единственной и непреодолимой целью был диван в гостиной – большой, мягкий, застеленный уютным пледом.
Вита буквально доплелась до него и не в силах сделать ни одного лишнего движения рухнула на мягкую ткань лицом вниз, как подкошенная. Мышцы тут же благодарно расслабились, издав почти неслышный стон. Пахло домом – легкой пылью на книгах, сладковатым ароматом от яблок в вазе на столе и ее же собственными духами, которые она с утра, казалось, в другой жизни, брызнула на запястья. Дорогие, свежие, с запахом бергамота, теперь они пахли просто усталостью.
