Глава 1. Двенадцать – сорок четыре
«Все биоматериалы, прототипы и результаты исследований, не прошедшие процедуру сертификации в аккредитованном органе анклава, подлежат изоляции. Их использование, передача или вынос за пределы сертифицированных лабораторий и испытательных полигонов запрещены.»
– Кодекс Объединённых Анклавов, раздел 2 «Закона о сертификации», ст. 102, п.102.1-2
※※※
История?
Я ей интересовался. В умеренных количествах.
Мог зависать в визоре1часами, изучая, как человечество изобрело первый компьютер, но не знать о приближающемся катаклизме. Я сам выбирал, что помнить, а что – забыть. Если информация интересовала, то спустя пять лет, спроси кто, я бы пересказал каждую деталь – вплоть до фотографий или материалов статей. Профессора называли меня гением, а родители – растядуем (от слов «растяпа» и «обалдуй»). Потому что я до сих пор не мог объяснить элементарные вещи: где лежит еда в холодильнике, как часто менять фильтры. Я даже не помнил, когда мы в последний раз ездили к бабушке в Шербрукский2анклав, и сколько нужно налить в кастрюлю воды, чтобы не переварить рис.
Временами я слишком много думаю. Однажды попробовал осмыслить весь мыслительный процесс в голове и пришёл к выводу, что каждая мысль о желании что-либо осмыслить порождает ещё с десяток таких же одновременно. Самое вкусное в концепции внутреннего монолога – это спор с самим собой. Гения, безусловно, поймёт только такой же гений. Но, сейчас, разве же я спорю? Нет, всего лишь вспоминаю исторические хроники, пока пишу отчёт.
В первой половине прошлого века происходило много всего: быстрое развитие нейросетей, биомоделирования, геномных трансформаций – и параллельно с увеличением количества их ярых противников. В сети осталась гора цифрового мусора. Например, статьи об авторах контента, судившихся с технологическими компаниями, жёлтые заголовки о запретах и тюремных заключениях, а также поросячьи визги пользователей, наблюдавших за всем этим. Прочее, прочее, прочее. Лень вспоминать!
Многие разработки тогда ушли в подполье – в частности, редактирование генома, благодаря которому я родился без лишней хромосомы и с красивым прямым носом. Одновременно с этим появилась «мода на натуральность», продлившаяся ровно до тех пор, пока все «натуральные люди», то есть без геномных модификаций, попросту не умерли. Умирали постепенно, кому как повезло: кто от лучевой болезни, кто от рака поджелудочной, кто от лейкоза, – в общем, от всего того, что подарила нам термоядерная война.
Примерно в это же самое время биосфера настолько сильно пострадала, что жить как раньше стало невозможно. Забота об окружающей среде была полезна лишь отчасти, так как много где этой среды попросту не осталось: только тринитит
