I
Дорога… все начинается тут? Возможно. А возможно что-то пробирает еще глубже. Кто знает…
Илья не собирался ехать в ту деревню.
Он вообще редко куда-то собирался по собственной воле. Жил осторожно, правильно, будто всё время боялся сделать лишний шаг — не из страха наказания, а из страха ошибки. Он был из тех людей, которые заранее извиняются, даже когда ещё ничего не произошло.
Ему было двадцать четыре. Учился в духовной семинарии третий год, без особого рвения, но и без бунта. Вера в нём была — тихая, ровная, без огня. Он не сомневался в Боге, но и не чувствовал Его присутствия постоянно. Скорее — как старый шум в ушах: если прислушаться, он есть. Если отвлечься — исчезает.
Илья считал это нормальным.
В семинарии его не любили и не презирали — просто не замечали. Он не спорил, не пропускал службы, не выделялся. Преподаватели говорили о нём:
— Спокойный. Надёжный. Подойдёт для практики.
Так он и попал в список.
— Есть одно место, — сказал ректор, не поднимая глаз от бумаг. — Село Гнилово. Почти вымерло. Церковь старая. Нужно провести отпевание.
— Одно? — переспросил Илья.
Ректор замялся.
— Формально — да. Фактически… шесть ночей.
Илья хотел отказаться. Мысль была мгновенной, почти телесной — как отдёрнуть руку от горячего. Но он не сказал «нет». Он никогда не говорил «нет» сразу. Сначала он сомневался, взвешивал, молился — и соглашался.
— Хорошо, — сказал он.
Автобус шёл туда, куда редко кто ехал. Дорога постепенно превращалась в серую ленту, деревья стояли слишком близко, будто подслушивали. Связь пропала за час до конечной.
Пассажиры выходили по одному, и к концу пути Илья остался один.
Водитель посмотрел на него странно.
— Туда? — уточнил он, хотя дальше ехать было некуда.
— Да.
— Служить?
— Да.
— Тогда иди быстрее. Ночью здесь не любят чужих.
— Кто?
Водитель пожал плечами.
— Все.
Илья кивнул. Он уже к этому привык — люди часто советовали ему то, что он всё равно не делал.
Село встретило его тишиной, в которой не было жизни. Не мёртвой — усталой. Дома стояли, но не ждали. Колодец был закрыт. Собака, увидев его, не залаяла — просто ушла.
Церковь была видна сразу. Она не выделялась — наоборот, словно старалась слиться с землёй.
У ворот его ждал пастырь Савва.
Илья сначала принял его за местного сторожа — настолько он выглядел нецерковно. Сухой, высокий, в потёртом подряснике, будто тот был не одеждой, а второй кожей. Лицо — резкое, изломанное морщинами, как старая икона, которую слишком часто протирали.
Глаза — выцветшие, но внимательные. Не старческие. Испытывающие.
— Ты Илья, — сказал он. Не спросил.
