I.
В давние-давние времена, когда мир был другим и люди не были похожи на теперешних, солнце также светило, ветер также дул, и природа ничем не отличалась от нынешней. Зимой снег и лёд радовали ребятишек, а мороз и стужа делали красными лица взрослых. Потом наступала весна, всё теплело, смягчалось, радовалось. Незаметно начинали петь птички и шелестеть листочки. И уже по просохшим дорогам под ясным весенним солнцем в редких облачках начинали ездить кареты, дребезжащие телеги, повозки всех мастей и разновидностей. Дни становились теплее, и уже ночевать можно было просто на улице.
В такие давние-давние времена жил плотник Толстогуб со своей женой и многочисленными детьми. Жил у самой дороги, так что часто заезжали к нему путники и оставались на ночлег. В то утро солнце светило нестерпимо ярко, и поздневесенний день спешил ничем не уступить лету. По дороге за поворотом послышался стук, скрежет и ржание. Определённо, это была не одна телега, или повозка. Их было много, много. Плотник знал, плотник чувствовал: всю свою жизнь он жил у дороги. Плотник и его многочисленное потомство выбежали со двора за ворота. И тут их взглядам открылось нечто необычайное – из-за излучины дороги показалась одна повозка, пёстро разукрашенная, затем, другая, ещё большая, потом ещё, ещё. Это были бродячие артисты. Их разноцветные повозки дребезжали бесчисленными маленькими колокольчиками, а пылающие наряды шатров рябили глаза. Такого семейство Толстогуба ещё не видело. Артистов было так много, а повозок – столько!
Первая подвода прошла мимо, а на второй молодой человек в красном добротном камзоле замахал рукой и крикнул плотнику: "Эй, город-то как называется?" С той дороги, на которой стоял дом Толстогуба виден вдалеке город: город на холме. Груды домов, налегая друг на друга, громоздятся лесенками вверх – вниз за крепостной стеной и, перелезая из-за неё наружу, образуют плотный большой комок каменной архитектуры. Соборы и башни шпилями вверх возносят к небу свечи в этом праздничном радостном немного выпуклом торте. "Город ясного холма. Меня зовут Толстогуб, а тебя как?" – "Александр". Повозка уже миновала стоявшую группу Толстогубовых потомков, и Александр не хотел заводить разговоров и знакомств.
Его такого хорошего и ладного хотели засватать на дочке руководителя их бродячего театра. Точнее он чувствовал, что хотели, по намёкам, словам и разному. Ну, да ладно. Не буду думать об этом – подумал Александр. Вирия – девушка хорошая. Возможно, всё ещё обойдётся. К своей знакомой и товарищу по работе Александр испытывал только уважение и братские чувства.
