Глава 1. Ветер сказал его голосом
В тот вечер Иан должен был всего лишь заменить три струны на северной башне. Работа занимала сорок минут, если не дул западный. Западный дул. Он приходил с моря тяжёлым, солёным и раздражённым, словно весь день спорил с кем-то за горизонтом и теперь решил продолжить спор с городом. На высоте сорока семи этажей ветер уже не обходил человека. Он бил прямо в грудь, хватал за куртку, лез под воротник и превращал любой простой жест в маленькое соглашение с высотой. Иан любил его именно за это.
Внизу Нара зажигала вечерние окна. С этой высоты город казался устройством, которое кто-то собрал слишком сложным, а потом забыл объяснить людям, как им пользоваться. Светились мосты. По набережной ползла цепочка трамваев. На старом вокзале часы показывали без трёх минут восемь, хотя отставали на одиннадцать лет и четыре минуты — город давно решил, что чинить их уже будет неуважением к традиции. Иан лежал животом на металлическом настиле и затягивал крепление третьей струны.
— Ещё четверть оборота, — сказал Орен в наушнике.
— Я знаю.
— Когда человек в девятнадцать говорит «я знаю», это обычно означает, что сейчас что-нибудь сломается.
— Тогда не мешайте историческому моменту.
Старик хмыкнул.
Орен находился шестью этажами ниже, в служебной комнате Башни Слуха, среди шкал, медных катушек и приборов, которые выглядели так, будто их изобрели одновременно музыкант, часовщик и человек, очень не доверяющий электричеству.
Северная башня была одной из двадцати четырёх городских слуховых башен. Когда-то на них стояли только флюгеры и сигнальные огни. Теперь между мачтами тянулись тысячи тонких струн из чёрного сплава. Обычный ветер заставлял их дрожать почти неслышно. Но иногда в этом дрожании появлялось нечто другое.
Голос.
Первый зарегистрированный голос услышали шестьдесят два года назад. Женщина, работавшая смотрительницей маяка, записала на магнитную ленту слова собственного сына: «Мама, не продавай дом». Сыну тогда было семь. Через двадцать девять лет, уже после её смерти, он действительно произнёс эту фразу — в пустой кухне, обращаясь к фотографии матери, когда узнал, что дом продали за два дня до её последнего приступа. Учёные спорили ещё два десятилетия. Потом перестали спорить и начали строить башни.
Люди быстро привыкают даже к невозможному, если невозможное можно внести в реестр, обложить инструкциями и назначить за него ответственное ведомство. Иан поднялся на колени.
— Третья готова.
