Воздух в Зале Вечных Огней был густым и неподвижным, как в гробнице. Он пах озоном, выжженным магией, сухими травами, которые жрецы клали в курильницы, и чем-то ещё – сладковатым, предсмертным запахом, пробивающимся сквозь благовония. Запахом конца, который знали все, кто когда-либо стоял на этом посту. Эриан Талор вдохнул его полной грудью, и этот аромат, густой, как сироп, осел на языке металлическим привкусом – напоминанием о том, что даже величайшая Империя рождается и умирает в крови и магии.
Зал не был просто помещением – он был сердцем Империи Аэрион. Стены, потолок, пол – всё пронизано Венами Империи, сетью мерцающих кристаллических каналов, что сходились к ложу, как артерии к сердцу. Это была живая карта державы: каждый пульс света отражал ритм жизни провинций, поток магии от границ к центру. Эриан помнил, как в детстве, в дальней провинции, слышал легенды о Венах: они питались кровью династии, говорили старухи у очага. «Кровь императора – кровь Империи», – шептали они, и в их голосах сквозил страх перед этой связью, которая делала монарха не просто человеком, а сосудом для чего-то большего, древнего и неумолимого.
Император лежал перед ним – высохший, почти прозрачный, словно воск, из которого вытопили жизнь. Когда-то Аэрион Великий был широк в плечах, голосом гремел так, что дрожали стёкла в окнах на другом конце дворца. Теперь от него осталась только кожа, обтянувшая выдающиеся кости, казавшаяся пергаментом, на котором невидимый писец уже вывел смертный приговор. Его грудь вздымалась судорожно, каждый вдох сопровождался лёгким треском – как будто внутри него ломались хрупкие кристаллы, эхом Вен на стенах.
Придворные стояли на почтительном расстоянии, образуя живой полукруг скорби и ожидания. Канцлер лорд Меркус, старый лис с лицом высохшего пергамента, нервно перебирал цепочку с печатью, пряча её в кулак, словно репетируя, как снимет её с мертвеца. Мастер казны облизывал губы, его глаза блестели жадностью – он уже подсчитывал, как перераспределить золото в хаосе престолонаследия. Командующий легионами сжимал эфес меча, его взгляд скользнул по трону, примеряя его к себе. И в стороне, в тени колонны, – леди Сира. Незаконнорожденная дочь императора, магесса. Её лицо было непроницаемой маской, но глаза – два зелёных осколка льда – были прикованы к отцу.
Вдруг ритм пульсаций сбился. Свет в Венах вспыхнул ярко-багровым, задержался на три невыносимо долгих секунды – и начал меркнуть. Гул нарастал, низкий и вибрирующий, как стон земли под копытами армии.
